Мидвичские кукушки - Джон Уиндем

На этот раз ответила девочка:

– Дело не в цивилизованности, – сказала девочка, – суть конфликта примитивна. Если мы будем существовать, то будем доминировать над вами во всем – это ясно и неизбежно. Согласитесь ли вы оказаться в положении низшей формы жизни и без борьбы начать свой путь к вымиранию? Не думаю, что вы уже смирились. Кроме того, здесь есть и политический аспект: может ли любое государство, каким бы терпимым оно ни было, дать приют меньшинству, которое постоянно накапливает свою мощь и держать которое под контролем оно, государство, не в силах? Ответ, естественно, отрицательный.

Что же вы намерены делать? Похоже, на какое-то время мы в безопасности. Примитивные личности, толпа, пойдут на поводу своих инстинктов – пример мы наблюдали прошлой ночью, – они просто захотят нас уничтожить. Более либеральные, благоразумные и религиозные граждане будут без конца обсуждать этические проблемы. Полностью отрицать любые насильственные действия станут идеалисты – истинные и мнимые: множество людей, которые провозглашают идеалы и согласятся оставить в удел потомкам рабство и нищету, лишь бы им самим позволили плодить в своих тетрадочках описания возвышенных видов у райских врат.

Кроме того, пока ваши правые упорно толкают правительство к принятию решительных мер, ваши левые видят в этом шанс приобрести политический капитал для своих партий и попытаться свалить правительство. Их лидеры будут защищать наши права, отстаивать наши интересы во имя «всеобщей справедливости»; для них мы будем детьми и преследуемым меньшинством. Потом некоторые из них сообразят, что проблема действительно серьезна, и если они хотят победить на выборах, то пора перейти от политики добросердечия к более прохладному отношению; и вся эта реклама абстрактной справедливости и истинных добродетелей сойдет на нет.

– Кажется, вы не слишком высокого мнения о наших политиках, – заметил Бернард.

Девочка пожала плечами.

– Как заведомо господствующий вид, вы можете позволить себе утратить чувство реальности и забавляться абстракциями, – ответила она. – Политики долго будут спорить друг с другом, но рано или поздно они поймут, что проблема взаимоотношений с более развитыми видами очень не проста, а со временем станет еще сложнее. И рано или поздно они захотят нанести нам удар. Но прошлой ночью мы уже показали, что случится с солдатами, если их пошлют против нас. Если вы пошлете самолет, он разобьется. Да, вы можете применить артиллерию, как русские, или управляемые снаряды, на электронику которых мы повлиять не можем. Но если вы это сделаете, вы не сможете убить только нас, вам придется убить и всех людей в поселке. Вам потребуется довольно много времени, даже чтобы задуматься над подобной акцией, но если уж она будет проведена, то какое правительство и в какой стране удержится после подобного уничтожения невинных, пусть даже во имя такой цели? Не только партия, санкционировавшая убийство, прекратит свое существование, но и лидеров ее линчуют – во искупление…

Девочка замолчала, и мальчик продолжил:

– Детали могут меняться, но нечто в этом роде неизбежно, если вы осознаете, какую угрозу мы представляем. Можно с легкостью представить себе забавную ситуацию, когда политики будут бороться за то, чтобы остаться в стороне, вместо того чтобы предпринять против нас какие-то действия. – Он помолчал, задумчиво глядя вдаль, а потом добавил: – Вот так. Ни вы, ни мы не желаем, чтобы подобное произошло; или, можно сказать, что у всех нас одно желание – выжить. Все мы – игрушки в руках Ее Величества Жизни. Она сделала вас сильными количественно, но у вас недоразвит мозг; нас она снабдила развитым мозгом, но мы слабы физически. Теперь она натравила нас друг на друга, чтобы посмотреть, что из этого получится. Наверное, с любой стороны это выглядит жестоко, но жестокость так же стара, как сама жизнь. Мы постепенно совершенствуемся; юмор и сострадание – очень недавние изобретения, которые появились лишь вместе с человеком; они еще не вполне сформировались, но обещают многое. – Мальчик улыбнулся. – Это Зеллаби, почти дословно. Наш первый учитель. – И продолжил: – Этой силе невозможно сопротивляться. У нее свои кровавые развлечения. Однако вполне возможно, что нам удастся оттянуть срок генерального сражения. Вот об этом мы и хотели бы с вами поговорить…

21. Ультиматум

– Послушай, – с укоризной сказал Зеллаби золотоглазой девочке, сидевшей на ветке дерева возле дороги, – это совершенно нелепо – ограничивать мое перемещение. Ты прекрасно знаешь, что я каждый день совершаю прогулку и всегда возвращаюсь к чаю. Тирания легко переходит в дурную привычку. Кроме того, заложницей осталась моя жена.

Девочка немного подумала над его словами и наконец, запихнув леденец за щеку, сказала:

– Ладно, мистер Зеллаби.

Зеллаби сделал шаг. На этот раз нога свободно преодолела невидимый барьер, в который только что упиралась.

– Спасибо, дорогая, – произнес Зеллаби, вежливо наклонив голову. – Идемте, Гейфорд.

Оставив позади болтающую ногами и грызущую леденец охранницу, мы углубились в лес.

– Это очень интересный вопрос, – заметил Зеллаби, – где именно проходит у них граница между индивидуальным и коллективным. Кажется, мне удалось немного продвинуться в его понимании. Свою конфету Ребенок, несомненно воспринимает индивидуально; но разрешение пройти, которое она нам дала, было коллективным, так же как и предшествовавший ему запрет. Но если разум у них коллективный, то что можно сказать об ощущениях, которые он получает? Неужели остальные Дети вместе с этой девочкой наслаждаются ее конфетой? Похоже, что нет, хотя они наверняка знают о конфете и, может быть, даже знают ее вкус. Подобная проблема возникает, когда я показываю им фильмы или читаю лекции. Теоретически, если бы я работал лишь с двумя из них, все остальные знали бы то же самое – так они, собственно, и учатся, это я вам уже говорил, – но на самом деле, если я приезжаю на Ферму, у меня всегда полный класс. Насколько я понимаю, они и при показе фильмов могли бы получить всю информацию от единственных представителей каждого пола, но, вероятно, при передаче зрительных ощущений что-то теряется, и каждый предпочитает увидеть фильм собственными глазами. По-видимому, их больше удовлетворяет индивидуальное восприятие картины. И отсюда вытекает целый ряд вопросов.

– Я могу в это поверить, – согласился я, – но все эти вопросы скорее чисто научные. Насколько я понимаю, главная проблема – сам факт их присутствия здесь, с меня достаточно и ее.

– О, – сказал Зеллаби. – Это не столь уж новая проблема. Та же проблема возникает и с фактом нашего присутствия здесь.