Адвокат дьявола - Моррис Уэст

Наглость художника вывела-таки Мередита из себя. Он положил на стол вилку и нож и отчеканил:

– Если мальчика испортят, мистер Блэк, то лишь благодаря вашим стараниям. Почему бы вам не уехать и не оставить его в покое?

К его удивлению, художник расхохотался.

– Мейер, должно быть, действительно отличный свидетель, монсеньор. Что еще сказал он вам обо мне?

– Разве этого недостаточно? – спокойно спросил Мередит. – Ваше поведение отвратительно. Ваши личные грехи касаются только вас и господа Бога. Но, выказывая намерение совратить мальчика, вы совершаете преступление против природы…

Блэк не дал ему договорить:

– Вы уже осудили меня, Мередит? Подхватили грязную сплетню и на ее основании вынесли приговор, не дав мне сказать и слова в свою защиту?

Мередит покраснел. Обвинение соответствовало истине.

– Если я ошибаюсь, мистер Блэк, то готов принести вам искренние извинения. Я буду очень рад, если вы опровергнете эти… эти слухи.

В смехе художника слышалась горечь.

– Вы хотите, чтобы я защищал себя? Будь я проклят, если пойду на это, монсеньор! Наоборот, я сражусь с вами на вашей территории. Допустим, я тот, за кого меня все принимают, – извращенец, растлитель юности. Что может предложить мне церковь с ее верой, надеждой, любовью? – Он ткнул пальцем в сторону священника. – Давайте определимся с нашими позициями, Мередит. Вы можете дурачить ваших грешников и очаровывать паству по воскресеньям, но меня-то вы не проведете! Я был католиком и знаю все ваши хитрости. Знаете, почему я покинул церковь? Потому что у нее готовы ответы на все вопросы, кроме одного, самого важного… Вы говорите, что я совершаю преступление против природы. Давайте это обсудим. Если я получу вразумительный ответ, то обещаю собрать чемодан и немедленно покинуть виллу. Согласны?

– Я не могу торговаться с вами, – отрезал Мередит. – Я выслушаю вас и попытаюсь ответить. И все.

Николас Блэк хрипло рассмеялся.

– Видите, вы уже увиливаете от прямого ответа. Но вам все равно придется меня выслушать. Я знаю все ваши доводы относительно правильного и неправильного использования тела. Бог сотворил его прежде всего для продолжения рода человеческого, а уж затем для половых отношений между мужчиной и женщиной. Цель одна – рождение ребенка. И все действия должны подчиняться этой цели, прочее же – грех. С точки зрения природы грехом является любое деяние, выходящее за пределы естественного инстинкта… к примеру, переспать с девушкой до свадьбы или возжелать жену ближнего своего. Влечение к мальчику, исходя из этой логики, – тоже грех против природы… – Саркастическая улыбка художника разбилась о бледное бесстрастное лицо священника. – Но как быть со мной? Я рожден таким, как я есть. У меня был брат-близнец. Жаль, что вам не удалось увидеть его до того, как он умер. Настоящий мужчина, можно сказать, мужской идеал. А я? Поначалу, конечно, у меня не было ясности, кем я стану. Но все прояснилось достаточно быстро. По моей природе меня тянуло к мужчинам, а не к женщинам. Меня не соблазняли в душевой и не покупали в каком-то баре. Таково мое естество. Я ничего не могу изменить, Я не просил, чтобы меня произвели на свет божий. Не просил, чтобы меня родили таким, как я есть. Видит Бог, я уже настрадался из-за этого. Но кто меня сотворил? Согласно вам – Бог! Все мои поступки и желания находятся в полном соответствии с тем естеством, которое дадено мне Им…

С жаром излагая свою позицию, художник и не заметил, как стремление оскорбить сменилось в его голосе мольбой о понимании. От Мередита же не ускользнула эта перемена, и вновь он устыдился собственной глупости. И художник нуждался в помощи, а он, из-за недостатка мудрости или сочувствия, упустил это из виду. Но горький монолог продолжался:

– …Посмотрите на себя! Вы – священник. Вы прекрасно знаете, что не пошевелили бы и пальцем, если б вместо Паоло я положил глаз на такую же юную девушку. Разумеется, вы не одобрили бы мои действия. Прочитали бы мне лекцию о прелюбодеянии, и все такое. Но не особо опечалились бы. Это же естественно… по закону природы! Но я-то другой. Бог сотворил меня не таким, как все. Но разве я не нуждаюсь в любви? Разве у меня нет плотских желаний? Почему я лишен права на их удовлетворение из-за Бога, который, создавая меня, допустил какую-то ошибку? Что вы на это ответите, Мередит? Что вы можете мне сказать? Предложите завязаться узлом и играть в бадминтон, ожидая, пока меня превратят в ангела на небесах, которому уже ничего не нужно?… Я одинок! Как и любой другой человек, я не могу жить без любви! Доступной мне любви! Или остаток дней я должен провести в одиночной камере? Вы олицетворяете церковь, а церковь знает ответы на все вопросы. Так ответьте мне на этот!

Он замолчал и вновь откинулся на спинку стула. Молчание это давило на Мередита сильнее яростного потока слов. Священник смотрел на крошки, рассыпанные по скатерти, размышляя, что можно сделать. Помолиться о заблудшей душе? Но молитва, как и суровый ответ показались ему пресными и беспомощными.

– Вы сказали мне, что были католиком. Но даже если и нет – вы все равно поймете мои слова и их значение. В вашем случае, как и во множестве других, не может быть ответа, не включающего в себя таинства и акта веры. Я не могу объяснить, почему Бог создал вас таким, какой вы есть, точно так же, как не могу сказать, почему он вложил карциному в мой живот, чтобы я умер в муках, хотя многие другие мирно отходят в мир иной во сне. Процесс создания постоянно сопровождается какими-то отклонениями. Рождаются младенцы с двумя головами, матери сходят с ума и начинают гоняться с ножом за собственными детьми, люди умирают от болезней, голода, ударов молнии. Почему? Знает только Бог.

– Если есть Бог.

– Я готов согласиться только с вашим «если», – заметил Мередит. – Если Бога нет, тогда Вселенная – бессмысленный хаос. Вы живете как можно дольше и в свое удовольствие, вкушая все наслаждения, до которых можете дотянуться. Вы берете Паоло и наслаждаетесь с ним… Полиция и общественное мнение это допускают. Тут я не могу спорить с вами. Но, если Бог есть, а я верю, что это так… тогда…

– Не продолжайте, монсеньор! – оборвал его художник. – Я все знаю. Кем бы тебя ни создали, ты должен это принять и возлюбить, потому что это крест, который взвалил на тебя Бог. И если ты будешь нести его достаточно долго, то станешь святым, как Джакомо Нероне. Это не ответ, Мередит.

– У вас есть лучший, мистер Блэк?

– Конечно. Вы тащите крест и носите власяницу, монсеньор. Я же возьму деньги и куплю на них все, что они могут купить.

Он отодвинул стул, встал и молча удалился в сад. Мередит вытер о салфетку потные руки и отпил вина, чтобы смочить губы и горло. К его удивлению, вино показалось ему прокисшим, напоминающим по вкусу растительное масло.