Мемуары дипломата - Джордж Бьюкенен

Тем временем внутреннее положение все ухудшалось и ухудшалось, и общее недовольство ведением войны само собой перешло в нападки на царскую семью. Несмотря на то, что царица, по ее собственным словам, порвала все связи с Германией, ее называли "немкой". В то же время Распутина обвиняли в шпионстве в пользу Германии, - обвинение, строго говоря, не вполне правильное. Он не был в непосредственных сношениях с Берлином. Царь советовался с Распутиным и по военным и по политическим вопросам, а Распутин имел привычку повторять своим друзьям все, что он слышал в Царском. Таким косвенным путем Германия получала много полезных сведений. Не будучи ее постоянным агентом, он все же оказывал ей не мало услуг, дискредитируя царскую власть и тем подготовляя путь революции.

Положение было таково, что немцы не замедлили его использовать. Они уже начали свою пропаганду мира среди войск на фронте и повсюду разослали своих шпионов. Через одного из них, полковника Мясоедова, которого впоследствии повесили, они получали такие ценные сведения, что не однажды заранее узнавали о предполагаемом на них нападении. Во все время войны Петроград был наводнен их тайными агентами и сочувствующими. Атмосфера вообще была пессимистическая, в обществе постоянно циркулировали преувеличенные слухи о безнадежном положении нашей армии. В Москве было иначе. Там национальный дух все время стремился к новым усилиям, не смущаясь безнадежными известиями с фронта, а антигерманское настроение было так сильно, что в июне все лавки с немецкими фамилиями и те, владельцы которых были заподозрены в сношениях с немцами, были разграблены.

Не сумев во-время удовлетворить требования армии, правительство лишилось доверия народа, и все партии, за исключением крайней правой, были согласны в том, что необходимо прибегнуть к экстраординарным мерам, чтоб усилить производительность. Благодаря инициативе председателя Думы Родзянко, царь в начале июня образовал большой комитет, состоявший из представителей армии, Думы и промышленности, имевший полномочия мобилизовать промышленность России для военных целей (Военно-промышленный комитет). Но этого было недостаточно, и Родзянко в то же время обратился к государю с просьбой созвать Думу и очистить правительство от самых реакционных и непригодных министров.

Его величество уступил, и, несмотря на оппозицию камарильи царицы, Маклаков, министр внутренних дел, был замещен Щербатовым, человеком широкого ума и умеренных взглядов. Несколько дней спустя, увидев царя на торжестве спуска на воду боевого крейсера, я попытался убедить его действовать дальше в том же направлении, указав на недавнюю перемену кабинета г. Асквита. В Англии, - сказал я ему, - забыты все разногласия партий, и г. Асквит образовал теперь коалицию из лучших умов страны, считая это наилучшим способом обеспечить успешное ведение войны. Царь согласился, что при таком большом национальном переломе это - единственный путь, и временно, казалось, собирался действовать согласно этому принципу. Сухомлинов (военный министр), Щегловитов (министр юстиции), Саблер (прокурор святейшего синода) были постепенно отставлены и замещены соответственно Поливановым, Хвостовым и Самариным. Эти назначения царь сделал, будучи в ставке, вдали от непосредственного влияния царицы.

В самом начале своей деятельности Самарин заявил царю, что он не отвечает за управление делами православной церкви, если Распутину будет разрешено влиять на них из-за кулис. Поэтому Распутину был дан намек уехать на несколько недель. Царь согласился также на созыв Думы, и, когда она собралась 30 июля, депутат за депутатом порицали правительство за его непригодность, послужившую причиной таких неслыханных бедствий русской армии. Огромным большинством Дума вынесла решение, чтобы правительство судило Сухомлинова, а один из либеральных депутатов, Маклаков, брат бывшего министра внутренних дел, объявил, что страна нуждается сейчас в "нужных людях на нужных местах".

С отъездом царя в ставку реакционеры опять взяли верх. 26 сентября Дума была распущена. Два дня спустя наиболее либеральные члены правительства Сазонов, Щербатов, Самарин, Кривошеин, Барк и Шаховской - обратились к царю с коллективным письмом, умоляя его изменить направление политики и указывая, что им невозможно служить долее с Горемыкиным. Они были вызваны царем в ставку, где им было сказано, что он не может позволить своим министрам вмешиваться в дело выбора председателя совета министров. Так как адрес на этом письме был написан Сазоновым, царица считала его главой этого заговора. Она никогда не простила его и не успокоилась до тех пор, пока не добилась его отставки.

Около того же времени Земский Союз и Союз городов устроили в Москве съезд, на котором была принята резолюция, требующая немедленного созыва Думы и назначения правительства, пользующегося доверием народа. Каждый союз делегировал трех своих членов для устной передачи этих требований царю. По совету Горемыкина, царь отказался принять их, а вместо этого приказал князю Щербатову вызвать председателей обоих союзов, князя Львова и г. Челнокова, московского городского голову, в Петроград и прочитать им следующее послание: "Я высоко ценю благородную деятельность, проявленную и проявляемую земствами и городами на пользу раненых и беженцев (из местностей, занятых немцами); но я не думаю, чтобы они могли вмешиваться в политические дела, коими ведает правительство. Впрочем, передайте все, что вы хотите сказать, министру внутренних дел, которому приказано доложить мне". Оба делегата ответили, что союзы поручили им передать московские решения непосредственно царю, и что отказ его величества в их приеме будет означать разрыв между государем и народом. Эти слова произвели на князя Щербатова такое впечатление, что он, наконец, согласился вновь передать дело на рассмотрение царя. Он это сделал и сейчас же был уволен. Челноков, человек весьма умеренных взглядов, заявил, что считает недопустимым такое положение, чтобы Россия управлялась таким крайним реакционером, как Горемыкин, и таким пьяным мерзавцем, как Распутин.

Самарин, один из самых популярных и уважаемых членов правительства, разделил судьбу Щербатова. Нужно напомнить, что Распутину удалось добиться назначения своего друга Варнавы епископом тобольским. Поведение последнего вызвало в обществе такое возмущение, что Самарин призвал его к ответу. В результате он сам был уволен.

Несколько позже был принужден уйти в отставку другой министр, Кривошеин, который, будучи министром земледелия, проводил в жизнь столыпинские аграрные реформы. Причиной его отставки послужило недовольство реакционной партии его откровенным мнением о положении. Он был моим личным другом, и я часто выражал ему мнение о необходимости объединить народ посредством временных уступок, а также о вопиющей необходимости децентрализации власти в такой обширной империи. Крайний националист, он, тем не менее, был либерально настроен и был на стороне реформы управления, хотя и сомневался, возможно ли провести широкие реформы во время войны.