Белые хранители - Юлия Таланова

Хорошо хоть оружие было у нас при себе, когда мы выскочили из Завеси! Я как раз отправил братьев тренироваться, да и сам собирался заняться тем же. У нас троих были мечи, у Ролма ещё и короткий нож. Кнеса носила, подаренный ей кинжал, не снимая, и только Сиелла была безоружна.

Вот лошади были нам совершенно необходимы. Конюшня стояла на отшибе. Небольшая, с крытой прошлогодней соломой крышей, но для села на три дюжины домов хватало и такой. Конюх возился у входа, из-за распахнутой двери клубами валил белёсый пар. Ведро помоев распрощалось с содержимым практически у наших ног. Мужик обеспокоенно вскинул голову, но заметив на месте гостей обычных, бедновато одетых путников, только буркнул:

— Чего на дороге встали? Не видите — работаю!

От мужика явственно тянуло винным духом, да и лихо заломленная шапка и раскрасневшиеся щёки свидетельствовали скорее о хорошем отдыхе, чем об упорном труде. Правда, рядом с распахнутой дверью высилась приличная горка свежего сена, приготовленная для подстилок.

— Видим, — согласился Ролм, тесня мужика и нагло заглядывая внутрь. — Ого! Целая дюжина! Все стойла заняты.

— Да кто ж зимой до города то…Эй, — спохватился мужик, когда Ролм уверенно проскользнул в конюшню, высматривая лучших лошадей. — Куда?!

— Да вы не беспокойтесь уважаемый! — клыкасто усмехнулась Сиелла. — Мы заплатим!

Мы ожидали, что мужик испугается или хотя бы смутится, но никак не насупится, оглядится по сторонам истошно завопит:

— Кровопивцы! Убивають!!! — и шарахнется в сторону, подхватывая из вороха сена погнутые вилы.

— Да кому ты нужен?! — теперь уже отшатнулась Сиелла, не ожидавшая от мужика такой прыти. Кончик вил замаячил перед самым её носом. — Я травиться ещё не собираюсь.

— Ишь, окаянная! — тут же возмутился конюх, покрепче перехватывая вилы. — Ишшо строит тут из себя! Чай, не потчевать тебя собираются!

— А ты попробуй, — предложил выглянувший из конюшни Ролм, с размаху опуская на голову слишком шумного мужика туго набитый овсом мешок. Конюх окосел, выронил вилы и мягко плюхнулся в сено, зарывшись в него с головой. Вампир кинул мешок рядом, ещё больше запорошив "тело".

— Берём лошадей и уходим, — скомандовал Ролм, снова исчезая в полутёмном помещении и выходя уже с гнедой мохноногой кобылкой.

— А он? — испугалась Кнеса, опасливо поглядывая на мужика.

— Не бойся, не помрёт, — я пихнул девушку в спину, заставляя двинуться к дверям. — Будет ещё всем знакомым рассказывать, как десяток вампиров вилами уложил. Если, конечно, вспомнит, а не спишет головную боль на похмелье.

— А лошади? — упиралась девушка. — Мы же их, получается, крадём?

Что-то мне подсказывало, что я это переживу. И даже очень. Тащиться пешком по зимнему лесу ничуть не прельщало.

— Берём на время, — с нажимом поправил я, наконец заталкивая её за порог. — Доедем до города — отпустим. Дорогу они прекрасно знают, вернутся сами.

Кнеса вздохнула и сдалась, проходя внутрь и зачарованно поглядывая на белого, как молоко, жеребца в центральном стойле.

Выбрав лошадей, мы осторожно и быстро вывели их из денников, подобрали уздёчки и сёдла, и вежливо прикрыли за собой дверь конюшни, не забыв даже повесить крюк.

Дорога, гораздо более утоптанная и заметная, чем та, которая вела к селу, накатанной снежной колеёй тянулась сквозь ельник, перемежающийся одинокими осинами и соснами.

Ехать оказалось гораздо приятнее и удобнее, чем самим тащиться по снегу, взрыхляя целину. Крепкие и коренастые с коротко остриженными гривами и хвостами, лошади привыкли легко нести на своей спине человека, спокойно следуя его приказам. Я с радостью отметил, что демоны и вампиры в понимании этих лошадей от людей мало чем отличались, поскольку ни беспокойства, ни страха животные не испытывали.

Карты у нас не было, но дорога была одна, проторенная прямиком к городским воротам. А через два часа пути должен был начаться сосновый бор. Шёл уже третий, но бор показываться не спешил. То ли от однообразности пейзажа время слишком растянулось, то ли у дороги всё же было ответвление, тщательно замаскированное снегом, которое мы не заметили, но впереди появлялись только всё новые тёмные ели, с проседями берёз, а они под описание точно не подходили.

Моя кобыла, рыжеватая, со светлыми "чулочками", мордой и ершиком гривы, любопытно косилась на седока, не сбиваясь с шага. Когда ей это надоедало, лошадь начинала тянуться к заснеженным стволам и торчащим из-под снега веточкам, приходилось цыкать. Лошадь тут же настораживалась, гордо выпрямляла шею и, красуясь, выносила меня вперед. Ролм, безучастно смотрящий на дорогу, давно выпустил поводья и мерно покачивался в такт лошадиному шагу. Я в тайне понадеялся, что его коню попадётся под ноги кочка и вампир, не удержавшись, свалится в снег.

Морды лошадей чуть заиндевели, ресницы стали белыми, от морд тянулся дымок. Редкие снежинки путались в гривах, оседали на наших плечах и волосах.

Бор всё же показался. Ближе к вечеру.

Глава 14. Магистр

Кнеса

В город мы вошли перед самым закрытием ворот. Один из стражников чуть поворчал, но задобренный пошлиной (разменяли последний золотой, между прочим!), всё же пропустил пятерых путников внутрь. Лошадей мы отпустили ещё на подходе, едва завидели первые огни. Лошадки заметно повеселели и повернули обратно, легко находя свои же следы. Сумерки уже закрыли город тёмной сетью, призывно горели фонари на центральных улицах и постоялых дворах.

Здание корчмы было уже довольно старое, слегка скособоченное. Но мы, проигнорировав её соседку, радующую глаз свежеструганными стенами, вошли в "Жареного лиса". Вышибалы на входе не было, но было видно, что место не пустует.

Хозяйкой оказалась высокая плотная тётка средних лет, с красно-чёрной повязкой на лбу и плечами едва ли не шире, чем у взрослого мужика. Такая сама кого хочешь за порог выкинет. Наверняка бывшая наёмница, решила я, поглядывая на вязь символов на рукавах линялой бледно-синей рубахи, которую хозяйка явно хранила ещё со времён походов за славой. За стойкой, на стене, висела небольшая коллекция оружия, небогатая, но в весьма хорошем состоянии. Над входом красовалась до жути замученная лисья морда с застывшими янтарём глазами и подкрашенной красноватой пастью, по бокам свисали два лисьих хвоста: один попышнее и порыжее, второй потрёпанный и облезлый. Сиелла посмотрела на "украшение" с презрением. Она вполне могла почувствовать тонкий, не очень приятный запашок, исходящий от шерсти.

За еду, тушёное овощное рагу, и вино отдали последнюю монетку, серебряную, со сдачи. Я втайне порадовалась, что она-то уж самая настоящая, обратно в медь не превратится.