Дневники Фаулз - Джон Фаулз

— Джон Фаулз, — сказал я.

— Джон Фаулз, — произнесли все хором и повторили еще несколько раз с ироническим благоговением, растягивая гласные.

Несколько раз за путешествие мое имя всплывало в разговоре, и одна из девушек даже его пропела. Моник позже призналась, что как-то ночью она не сомкнула глаз, размышляя о моем имени. Тогда же, в первый раз, они пели хором под еле заметными звездами. В траве вспыхивали светлячки. Я держался ближе к Тинару. Нас обоих немного испугал энтузиазм остальных. Ночное пение было подобно ключу с чистой водой. При свете фонариков мы ели сардины.

Спал я плохо — не привык к палаткам и спальным мешкам. Впрочем, плохо я спал только в первую ночь, больше бессонница не повторялась.

4 августа

До швейцарской границы мы ехали целый день, местность становилась все более гористой и необычной. То было лесистое плато Юра, перерезанное глубокими сырыми долинами; шел дождь, и одноименных гор не было видно.

Тогда я и обратил внимание на Джинетту Пуано; на ней была черная лыжная куртка и зеленые брюки с отворотами; костюм подчеркивал изящество ее фигуры и острые грудки. Ричард так и присосался к девушке и все время что-то ей внушал, но я видел, что он ей до смерти надоел. На закате впереди замаячили Альпы, снег на вершинах пылал всеми оттенками оранжевого и розового. Великолепный финал дня, который иначе был бы однообразным.

5 августа

Утром Женева. Побрился я у горного ручья; на память пришли Норвегия, морская пехота — все те случаи, когда приходилось бриться с холодной водой, под открытым небом. Необычно, но не лишено удовольствия.

Женева вызвала в моей памяти Стокгольм и Копенгаген — так же просторно, все сверкает чистотой. Лебеди в воде, чайки в небе, яркие сады и люди, гуляющие по залитым солнцем улицам. Вдали маячил темно-зеленый массив Юра. Мы вышли у мола, чтобы осмотреть огромный фонтан в виде белой колонны, похожей на гигантский обелиск[234]; водяные струи, радужно переливающиеся брызги. Лавки, где продают сигареты.

Пообедали в небольшом городке на побережье Лаг-Леман на фоне темнеющего вдали Монблана. Затем — остановки в Шиль-оне, Монтре, Лозанне. Все очень красиво, но я не люблю находиться в толпе, быть частью туристической акции и с сожалением вспоминал пустынный, дикий пейзаж Н. Норвежские фьорды. Ненадолго остановились в Невшателе, хотя туристский лагерь там был прескверно организован. Вечером отправились пешком в соседний городок посмотреть на замок, ворота которого были освещены. Мы с Джинеттой шли отдельно от остальных, и она немного рассказала о себе, изрядно при этом нервничая.

6 августа

Утро в Берне. Город аркад и раскрашенных статуй. Взобравшись на башню кафедрального собора, мы любовались видом далеких гор. Сам собор некрасив. У швейцарцев и шведов совсем нет вкуса. Особенно это бросается в глаза при переезде из Швейцарии в Австрию. В городе вроде Халла больше архитектурных красот, чем во всей Швейцарии. Тун, Интерлакен. Вульгарные, космополитические города посреди роскошной природы. Лагерь разбили в Бриенце. Горы здесь круче, больше напоминают норвежские. В Бриенце есть магазин деревянных поделок, там много сувениров, статуэток, но среди всего этого изобилия ничего по-настоящему красивого. На некоторые вещи затрачено много труда, но не один только труд рождает красоту.

7 августа

Ранним утром отправился плавать. Было холодно, и удовольствия я не получил. Представление, вбитое нам в головы: если плаваешь утром, это должно нравится. Осмотрели Люцерн в мрачную погоду. Альпийские стрижи кружили у башенки деревянного моста. На ночь остановились вблизи озера Лаг-де-Цуг. Вечер был сырой, моросил дождь, в камышах перекрикивались поганки и лысухи. Мы с Полем поставили палатку в некотором отдалении от остальных. Пообедали все вместе в Gasthaus[235]. Девушки пели, танцевали. Нанни играла на пианино, кто-то принес нам вина. Когда возвращались в лагерь, девушки продолжали петь под дождем: ненарушаемая гармония.

8 августа

В Цюрихе унылая погода. Позавтракали в железнодорожном буфете бесцветными и безвкусными сосисками. Мы направляемся в Австрию, горы затянуты облаками, льет дождь, но в автобусе царит веселье. Кто-то всегда готов затянуть песню. Маленькая cliques[236] начинает разбиваться на группки, люди сходятся друг с другом, становятся дружелюбнее, непосредственнее, исчезает скованность. Все это очень по-французски — не по-английски. Мы собирались заночевать в Фелдкирх, но там не было свободных мест. Наконец нам удалось устроиться неподалеку, в горной деревушке, где нас поместили в танцевальном зале. Мужчины должны были спать на сцене, за занавесом, девушки непосредственно в зале. Шутки не прекращались. Мы поужинали, за ужином присутствовал немец, высоким тенором он пел в романтической манере: «Der Tannenbaum»[237], «Die Forelle»[238] и «Лили Марлен». После ужина он с несколькими друзьями и наши девушки пели попеременно. Он немного говорил по-английски, и между нами возникла атмосфера entente cordiale[239]. Под конец он попросил меня перевести на французский свой исключительно эмоциональный порыв. Думаю, он был разочарован тем, что перевод оказался слишком кратким, но музыка говорит больше слов.

Улеглись под звуки хихиканья и галантной любезности. «Les Gaulois sont sur la sсéne»[240]. Жуто попросил Франсуазу из Бордо не играть с занавесом — этим она доводит его до щекотки. Меня смущало отсутствие всяческих запретов, но все ограничивалось шутками, поведение же моих спутников было таким невинным, как если бы они пришли к викарию на чай. Постепенно я оттаял от обаяния «молодых» и почувствовал прилив второй молодости, baigné dans la jeunesse[241].

9 августа

Перевал Арлберг. Холодно, сыро, но мы видели горы. Под дождем добрались до Инсбрука. Здесь нам снова предоставили для ночлега танцевальный зал, правда, на этот раз — стеклянный и расположенный отдельно. Шквал astuces[242]. Удивительно, насколько различны за столом манеры французов и англичан. Англичанин никогда не начинает есть, пока еду не принесли всем, обычно выбирает самую маленькую порцию, ждет, когда ему предложат приступить к трапезе. Французы преспокойно едят что хотят и когда хотят. И нисколько не заботятся, какие при этом используют приборы. Окруженный горами Халл, очаровательный городок восемнадцатого века, — архитектура рококо и дух Моцарта. Образец элегантности в диком, хаотичном мире. Этим же вечером мы видели тирольские фольклорные пляски в местном ночном клубе и сами танцевали. Именно тогда я научился танцевать вальс. Я видел, что Ричард испытывает tendre[243] к Джинетте. В основном из вредности я раньше времени увел ее с танцев.