Дневники Фаулз - Джон Фаулз

Поль Шалле; с ним мы почти все путешествие спали в одной палатке. Я сразу дал ему определение — первоклассный коммандос. Среднего роста, честные глаза, простодушен, хорошее чувство юмора, безграничная выдержка, способность жить в экстремальных условиях. Он спелеолог и, следовательно, должен обладать особым мужеством и нервной энергией. Наивный, не очень образованный, здравого смысла больше, чем интеллекта. Подозреваю, что и с воображением у него туго. Мне кажется, для спелеолога отсутствие воображения — необходимость. Поль рассказывал, что однажды, когда он находился на глубине километра под землей, подход к пещере оказался таким узким, что за пятнадцать минут можно было преодолеть только три ярда, продвигаясь вперед сантиметр за сантиметром. При одной только мысли об этом меня мутило от ужаса. А каково сознавать, что, потеряв фонарь, ты обречен на смерть в лабиринте из подземных коридоров. Поль рассказывал, какие волшебные ощущения переживаешь, находя дивные пещеры, которые никто до тебя не видел. Рассказывал о сталагмитах, сталактитах, водопадах, но все это не казалось мне достаточной компенсацией. В нем есть животная суровость и самодостаточность, что автоматически вытесняет чувствительность. И все же он приятный молодой человек, на него всегда можно положиться, идеальный спутник в походах.

Два шофера — Макс и Марко. Марко (Марк Жирар) — похож на клоуна, нервный и неутомимый, как марионетка. Отличный водитель, осторожный и внимательный, но на отдыхе непрерывно смеется и дурачится — Ариель при Просперо (Андре). Большие глаза, четко обозначенные брови, подвижный рот и клоунская жестикуляция. Гений по части сбивания цен; в нем есть нечто от обаятельного мошенника. А еще летчика-истребителя. Сочетание мастерства и безответственности, риска и надежности. Мне он не очень нравился. В каком-то смысле он порождение механического века, рыцарь машины. Я же ненавижу механизмы, их гладкие поверхности. У него любовная интрижка с Жозеттой, и затаившийся во мне аристократ и сноб сокрушается, что шофер может флиртовать с пассажиркой. Иногда я думаю, что он изменяет своим привычкам, только чтобы нравиться другим, казаться великодушным и щедрым. Возможно, я отношу это к недостаткам, потому что сам неспособен на такое. Он сделал для нас много больше, чем требовалось по контракту.

Андре (le President[232], как его называют) больше всего напоминает медведя или барсука. Крупный, сдержанный, здравомыслящий, терпимый, хотя силищи у него на десятерых. Он на месяц моложе меня, но у него вид vieux tigre[233] — грузного, величественного, с грозным рыком. Голова же как у Ллойд-Джорджа, Клемансо, Эйнштейна, Швейцера — массивная, тяжелая, с крепким подбородком, тонким, но выразительным ртом, густыми бровями. Широкие, слегка сутулые плечи. В группе он пользовался поразительным авторитетом. Стоило ему заговорить, тут же воцарялось молчание. У него явный ораторский дар, что было удивительно для меня, и еще он, как никто другой, умел давать наставления. Однако с ним трудно иметь дело. Иногда он отказывается с тобой разговаривать. Его интерес к естествознанию и искусству совпадает с направлением моих устремлений. Его вкус тоньше, но мой — шире. Кроме того, я ощущаю себя космополитом, в то время, как он прочно связан с родной землей, хотя в каком-то смысле живет в другом мире, чем его братья и друзья. В родном Туаре он должен казаться чудаком, которого трудно понять. Прирожденный лидер, так же как Ричард — прирожденный служака. Думаю, он может преуспеть в политике или философии. Мне кажется, он такой же фантазер и бродяга по натуре, как и я. И потому прозябает. Однако я считаю его ярким, необычным человеком, себе ровней. Часто хочется произвести на него впечатление, а это совсем для меня не характерно. Только из-за него у меня сохранилось чувство вины перед Джинеттой.

Джинетта Пуано. У меня с ней исключительно необычные отношения. Эта загадочная, державшаяся особняком малышка с таинственной и слегка ироничной улыбкой занимала срединное положение между «молодыми» и «стариками». И почти все время молчала. Прекрасная фигура, бледное, веснушчатое лицо, слишком узкое, чтобы его можно было назвать красивым, однако не лишенное шарма. На мой взгляд, она одевалась лучше остальных — возможно, потому, что впервые отправилась в такую поездку. За границу она тоже выбралась впервые и, похоже, первый раз рассталась с родителями. По непонятной причине она все время жалась ко мне. Должно быть, остальные члены группы, шумные и энергичные, пугали и отталкивали ее. Робкая и неопытная, она была также полностью лишена интеллекта, культуры и кокетства. Бледная и тихая. Когда же Джинетта немного оттаивала, становилось понятно, что человек она теплый. Но и тогда она предпочитала помалкивать. Несмотря на то что провел с девушкой много времени, я практически ничего о ней не узнал, кроме того, что у нее строгие родители и ей отчаянно надоел Туар. Она продавала мебель в отцовском магазине. Постепенно у нас завязался дорожный романчик. Не думаю, что она раньше с кем-нибудь всерьез целовалась, — чувствовалось, она сама поражена, что за такое короткое время близко сошлась с иностранцем.

Я оказался в затруднительном положении. Девушка мне нравилась, я был заинтригован, с удовольствием гулял и целовался с ней, однако трудно проводить много времени с человеком, предпочитающим молчать. Я испытывал гордость, как коллекционер, в руках которого оказался редкий цветок, и как мужчина, одержавший победу над другими представителями своего пола в самой главной игре. Когда мы сидели в автобусе, держась за руки, я внутренне торжествовал, как тщеславный петух, и только посмеивался, видя, как другие «старики» недоверчиво косятся в нашу сторону. «Молодые» относились к нашим отношениям более естественно.

3 августа

Мы влились в экскурсию в Пуатье. Было это серым, пасмурным днем. Одна из девушек приветливо улыбнулась мне из глубины автобуса; позже я узнал, что ее зовут Бриджит. Из-за постоянного шума, пения и всеобщего ажиотажа мне было не по себе; кроме того, меня поразили девушки: никак не ожидал, что их будет так много, да еще таких красивых. Неподалеку от Невера, рядом с каналом, мы разбили лагерь. Было холодно и сыро. Андре произнес речь, она в основном касалась дисциплины, однако носила не только воспитательный характер, но еще и отличалась мудростью. Для меня этот его талант был большой неожиданностью; нас стали представлять друг другу, каждый вставал, на него направляли свет фонариков. Терпеть не могу публичное внимание к своей персоне. Меня заставили вслух назвать мое имя.

— Джон Фаулз, — сказал я.