Невеста призрака - Михаил Бард

Изабель прикусила нижнюю губу, встретившись взглядом с Эриком. Она знала, почему и для чего он похоронил себя — когда ты мёртв, легче совершать преступления и запутать следствие — и всё же это решение разрывало ей сердце. Девушка не хотела, чтобы его считали мёртвым, не хотела вообще думать о смерти, находясь рядом с ним. Наоборот, она мечтала однажды вернуть его на сцену, заставить жить, вытащить из мрачной тюрьмы в подземельях театра. И добиться этого Изабель планировала исключительно с помощью своего упрямства.

— Первыми к гробам подходили артисты, — продолжил Блез. — И знаете, мадемуазель… я там тоже был. Вы чувствительны. Подобное зрелище разорвало бы вам сердце.

— Похороны — для всех тяжёлое событие.

Блез пожал плечами.

— Чьё-то горе было искренним. Чету Валуа, несмотря на склочный нрав каждого из семейки, любили. Но ненавистников у них было тоже достаточно, — он хмыкнул. — И… было смешно наблюдать за тем, как Луи Леру бездарно строил из себя благородного человека. Как скорбел по врагу.

Изабель нахмурилась. Эрик сжал губы, отведя взгляд в сторону. Пожив с ним под одной крышей, привыкнув к нему, девушка научилась распознавать эмоциональное состояние мужчины.

Его душила ярость.

К тому же… Эрик ведь не мог пропустить похороны своей семьи.

Себя.

Он был там. Тихий, незаметный, ещё не оправившийся от серьёзных ран, сбежавший из больничной палаты.

Он должен был видеть всё своими глазами. Он был обязан подавить боль, сдержать эмоции, не выдать себя, чтобы из тени наблюдать за лицами, поведением, поступками. И одно дело для артиста — показать чувства, другое — задушить их.

Губы Изабель задрожали. От этой сцены, возникшей перед её мысленным взором, её сердце болезненно сжалось.

Каким безнадёжно, бесконечно одиноким был Эрик в тот страшный день.

У него не было дома, куда он мог бы вернуться, семьи, с которой мог бы разделить боль, работы, в которую он мог бы окунуться с головой. Только пустота. Пустота, выжженная пламенем.

— В конце концов, Леру не сдержался, — продолжил Блез. — Он расхохотался, даже не выйдя из церкви. Интересно, и почему же он не завоевал сердца поклонников Валуа?

Эрик заскрипел зубами. Изабель обняла его, осторожно провела ладонью по затылку, плечам, но это не заставило его успокоиться.

Слишком сильны были эти воспоминания.

Слишком больно от этих кровоточащих ран.

— Мне стало любопытно, — пожал плечами Блез, — да и с деньгами на тот момент было туго, так что я взялся распутывать этот клубок чистейшей драмы. И был настойчив. Так настойчив, что Леру угрожал и меня с женой сжечь. Правда… не успел.

Выпрямившись, он указал пальцем на Эрика.

— Раньше Леру до моей жены добрался Призрак Оперы.

Глава 25

Бланш Бувье нельзя было назвать выдающейся артисткой Opéra Garnier. Ей доставались незначительные роли, она хорошо отыгрывала только определённый тип персонажа — плакальщицу, страдающую вместе с главными героями. И Бланш не стремилась к большему, она не хотела становиться примадонной, не мечтала о мировой славе, какая была у младшего Валуа.

Ей в театре с его интригами, драмой и карьеристами попросту было страшно. Всегда страшно.

Бланш была сторонним свидетелем войны Эрика и Луи, она не первый год наблюдала за их противостоянием, за их зреющей ненавистью друг к другу и боялась однажды попасть под горячую руку. Эрик, как и его отец, был вечно острым на язык, высокомерным, вспыльчивым и капризным. А Луи, этот новичок с амбициями императора, не мог смириться с таким надменным отношением к себе. Однажды Эрик раскритиковал его актёрскую игру, Луи в ответ едва не накинулся на тенора с кулаками.

И это многое говорило о характерах одного и другого.

Большие дети, добившиеся громких успехов.

И, если принимать чью-либо сторону, то Бланш скорее выбрала бы Эрика де Валуа. Он был вредным и злым, вспыльчивым и прямолинейным, но никогда не зажимал Бланш в углу и не пытался обесчестить.

В отличие от Луи.

Когда Блез узнал об этом, он стал провожать Бланш от дома до самой гримёрной. Он приходил к ней во время обеда, захаживал в театр при каждой удобной возможности.

Девушка не ожидала от своего спокойного, доброго, даже несколько нервного мужа большего. Не знала, что он способен вспылить на кого-то, наброситься с кулаками, ранить. Блез всегда был милым и дружелюбным.

А потом он одним ударом сломал Луи нос.

Эрик де Валуа в тот день хохотал до колик.

Блезу Бувье отныне и впредь запретили вход в Opéra Garnier, но он всегда находил способ обойти строгие запреты. К тому же, у него давно был ключ от чёрного входа.

В один злополучный день он должен был зайти за Бланш. Должен был забрать её после репетиции из гримёрной. Должен был, но опаздывал.

Именно поэтому девушка задержалась допоздна. Когда труппа расходилась, когда её коллеги отправлялись по домам, Бланш ждала. Ждала, потому что ей было страшно выходить из безопасной, знакомой и уютной гримёрки, страшно идти одной по мрачной улице, страшно испытать на себе гнев отвергнутого мужчины. Луи не отказывали, у него было много любовниц, а холодность Бланш от воспринимал, как оскорбление своего достоинства.

Но сколько бы Бланш ни пряталась, ей не удалось сбежать от интриг. Сидя у двери, она услышала, как Леру эмоционально обсуждал план расправы с Эриком.

Услышала то, чего не должна была слышать.

Заговор. Опиум. Бензин. Пожар. Поджечь дом, когда каждый выпьет размешанного в воде морфина. Перед этим следовало перерезать провода телефонов, охранной и пожарной сигнализаций. Уезжать нужно с выключенными фарами. Когда в этом отдалённом поместье заметят пламя, когда вызовут спасателей, будет уже поздно.

Всё просто и эффективно.

Бланш слышала каждое слово. Каждая деталь заговора раскалённым клеймом впечаталась в её сознание.

Она раньше остальных узнала, что все Валуа умрут.

Вот только Эрику де Валуа она ничего не сказала.

Будучи человеком добрым и мягкосердечным, она не могла поверить, что Луи планировал такое хладнокровное, такое жестокое убийство своего врага. Она решила, что это либо очередная злая шутка, либо хитроумный шифр.

Наверное, из-за своей доброты Бланш и рухнула в обморок на похоронах Валуа — среди чёрно-красных, обитых бархатом гробов. А потом, придя в себя, она со слезами упала на гроб Эрика де Валуа и, содрогаясь от спазмов рыданий, исповедалась. В истерике она рвала на себе волосы, заламывала руки в молитве и рассказала обо всём, что слышала и о чём не предупредила.

Она считала себя ещё одним убийцей.

Она молила Бога покарать