Одержимый - Шарлотта Физерстоун

– Я лишь хочу, чтобы все было как прежде, как до того момента, когда я причинил тебе боль, – прошептал Линдсей, проводя рукой по ее бедру. – Мне очень, очень жаль, Анаис! Я повторял бы тебе это тысячу – нет, миллион! – раз, если бы знал, что это ослабит боль.

– Я знаю, ты сделал бы это, Линдсей.

Все, что было у него на сердце, красноречиво читалось в зеленых глазах. Анаис не могла ни отрицать это, ни притворяться, будто не понимает, о чем он говорит. Все его чувства, все страдания, вся боль сияли в этом взгляде, обращенном на нее.

– Как я могу все уладить? Какие слова могу сказать, чтобы тебе стало лучше? Что я могу сделать? Может быть, я покажу тебе это с помощью своего тела?

И Анаис окончательно сдалась. В ее чувственном желании не сквозило ничего постыдного. Она была женщиной, которой уже доводилось испытывать неземное блаженство, и эти ощущения не пропали. Она не забыла страсть, не забыла то, что чувствовало ее тело. И она сгорала от желания ощутить все это еще раз.

Ах, как же грешно, порочно было уступать своим страстям! Она фактически использовала Линдсея! Он находился под воздействием опиума. И мог потом даже не вспомнить, что говорил, чем они собирались заняться. Но с другой стороны, думала Анаис, если бы существовал хоть малейший шанс, что Линдсей все вспомнит, разве замыслила бы она нечто подобное?

Нет, разумеется, нет. Лишь осознание того, что в его крови бурлил опиум, сделало Анаис достаточно смелой, чтобы рискнуть.

Какой все-таки испорченной, ужасной женщиной она была! Какой слабой… Но Анаис необходимо было снова испытать эту страсть, снова прочувствовать, как тело, кажется, вспыхивает под нежными ладонями любимого. Да, она хотела пережить всю полноту сексуальных эмоций еще раз.

– Я выразил тебе словами, насколько мне жаль, теперь позволь мне продемонстрировать всю глубину раскаяния с помощью тела, мой ангел!

Анаис приоткрыла рот, разрешая Линдсею войти в эти райские врата. Он толкнул ее на подушки, придавливая всем своим весом, с головы до ног охватывая ее всей своей теплотой. Это было молчаливое согласие на то, чего оба так хотели.

Не было никакого чувства вины, никаких угрызений совести. Сегодня ночью существовало только удовольствие. Остались лишь мужчина и женщина, их соединенные тела. Утром Анаис еще успеет напомнить себе, как низко опустилась, какой падшей женщиной стала. Какой отталкивающей, просто ужасной была! Наступит утро, и она отвергнет Линдсея – она должна это сделать. Но этой ночью она примет его – таким, какой он есть.

Руки Линдсея развязали пояс ее халата. Его пальцы, дрожа, принялись расстегивать пеньюар, пока он не распахнулся, обнажив пышное тело. Одинокий отблеск свечи, стоявшей на подносе, тускнел, фитиль горел уже низко, создавая вокруг них таинственный воздушный занавес. Что и говорить, это была идеальная атмосфера для столь мистического, мрачного обольщения.

Не в силах найти в себе хоть немного самообладания, Анаис запустила пальцы в длинные волосы Линдсея, когда он склонился над нею, проводя языком от пупка до впадины между грудями. Линдсей не облизнул ее соски, как ждала и надеялась Анаис, вместо этого он легонько коснулся их губами, увлажняя своим дыханием, потом стал нежно дуть на них – до тех пор, пока розовые макушки не стали упругими и не превратились в тугие горошины, а их обладательница не заметалась беспокойно под ним.

Руки Анаис продолжали скользить по шелковистым волосам Линдсея, когда он навис над ней, удерживая свой вес на вытянутых руках. Этот соблазнитель продолжал дразнить Анаис, и она приоткрыла веки – совсем чуть-чуть, только чтобы увидеть, как его нижняя губа играет с самым кончиком ее соска. Глаза Линдсея, все еще мутные от опиума, встретились с глазами Анаис, и он принялся хлестать по соску легкими, но настойчивыми ударами языка. Все так же не отрывая взгляда от Анаис, Линдсей продолжил свои умелые ласки, но на сей раз он стал медленно, восхитительно кружить языком по упругой розовой горошине.

Пальцы Анаис по-прежнему путались в его волосах, сжимаясь, когда возбуждение набирало силу и заставляло томительно ныть в самом низу живота. Она наблюдала, как Линдсей омывал ее груди, и всякий раз, стоило ему поднять взор на возлюбленную, как он видел ее искаженное страстью лицо. Все так же не отрывая взгляда от Анаис, Линдсей с порочным озорством водил языком вокруг соска, заставляя ее тело содрогаться от резких уколов неистового желания.

– Я мог бы пировать так часами, смакуя твой вкус, мой ангел, – сказал он, погладив пальцами бедро Анаис. Оставляя маленькие влажные кружки на коже, он добрался до ее колен.

Уступив молчаливому желанию любимого, Анаис безвольно опустила ноги, обнажив свой маленький холмик. Линдсей во все глаза смотрел на вожделенное лоно, не прикасаясь к Анаис. Потом приподнялся, отпрянув от нее, и вытянул подол рубашки из брюк. Бросив рубашку на пол рядом с диваном, он расстегнул брюки. Анаис перехватила взгляд Линдсея, потом позволила своему взору не спеша блуждать по тверди его широкой, рельефно вылепленной, мускулистой груди. Мышцы его живота были упругими, точеными. Шелковистая линия черных волос окружала его пупок и исчезала под талией брюк. Каким же соблазнительным, до умопомрачения красивым было его тело!

Словно услышав ее мысли, Линдсей улыбнулся, искривив губы в порочной, сладострастной ухмылке, потом медленно отодвинул ткань брюк и взял в руку вздыбленный член. Анаис почувствовала, как изумленно расширились ее глаза, когда она увидела размеры главного достоинства своего обольстителя, а еще от того, как откровенно и бесстыдно он принялся поглаживать себя. В это невозможно было поверить, но внушительных размеров ствол продолжал набухать и утолщаться. Анаис подняла взгляд на Линдсея и увидела, что он внимательно смотрит на нее.

– Неужели ты считаешь, что я никогда не делал этого раньше, думая о тебе? Я занимался этим прежде, всегда представляя тебя, Анаис, только тебя.

Вдохновленная признанием Линдсея, Анаис во все глаза смотрела, как член скользит между его большим и указательным пальцами. Начав медленно, Линдсей принялся неспешно поглаживать ствол вверх и вниз, по всей его длине, дотягиваясь до розовой головки. Его хватка была свободной, ласки – медленными, бедра двигались в одном ритме с рукой. Но вскоре дыхание Линдсея участилось, а прикосновения стали быстрее и настойчивее. Теперь он крепко сжимал член, действуя четко и уверенно, глядя на наблюдавшую за этим действом Анаис. Представшая картина казалась настолько эротичной, что Анаис не смогла удержаться от желания вытянуть руку и плавно провести пальцем по всей длине затвердевшего мужского естества. Линдсей неожиданно остановился, лишив ее возможности ощущать эту крепость, и поднялся с дивана. Сорвав с себя брюки, он предстал перед Анаис полностью обнаженным, и она увидела, как член набухает и пульсирует между его бедрами.