Прорыв на Харбин - Афанасий Белобородов

Таким образом, боевые действия в полосе 1-й Краснознаменной армии в отдельных районах закончились лишь несколько дней спустя после того, как 2 сентября был официально подписан акт о капитуляции Японии.

К началу сентября мы могли уже подвести окончательные итоги наступательной операции нашей армии в Маньчжурии. Прорвав фронт противника на участке около 16 км, армия затем расширила прорыв до 170 км и продвинулась в глубину Маньчжурии на 450 км. Было освобождено 16 городов и множество других населенных пунктов. Захвачено исправного вооружения и боевой техники: орудий разных калибров (до 240-мм гаубиц включительно) - 190, танков - 49, бронемашин - 8, пулеметов - 1100, винтовок - 40000, боевых самолетов - 16, а также более 120 крупных складов с военным имуществом.

Общее число пленных составило 87 тысяч человек, в том числе 19 генералов. Безвозвратные потери противника (убитые и умершие от ран), судя по трофейным документам, подтвержденным опросом командиров и начальников штабов японских соединений и частей, превысили 30 тысяч человек. Безвозвратные потери 1-й Краснознаменной армии - 598 человек, из них офицеров - 98, сержантов - 162, рядовых - 338. А всего, считая и раненых, выбыло из строя 2888 человек.

Даже беглый взгляд на эти цифровые данные позволяет судить о многом. Сравнивая потери сторон, можно убедиться в том, что превосходство наше над противником по всем компонентам боевого мастерства было полным. Однако вынужден еще и еще раз повторить, что быстрая победа далеко не всегда равнозначна победе легкой. Рассказывая о борьбе за станцию Хуалинь и город Муданьцзян, я стремился показать читателю, сколь ожесточенным было сопротивление врага и, соответственно, трудным путь 1-й Краснознаменной армии к победе. Столь же трудно складывалась боевая обстановка и в полосе нашего левого соседа - 5-й армии генерала Н. И. Крылова. И если нам удалось совместными усилиями и в короткий срок разгромить противостоящую 5-ю японскую армию, то причину успеха надо искать никак не в слабом сопротивлении противника. Наоборот, цифра безвозвратных потерь врага, большое число убитых и относительно малое число раненых свидетельствуют о том, что враг сражался до последнего. Но, как сказал поэт, "сила силе доказала, сила силе - не ровня". Да, наша советская воинская сила решительно и быстро сломила силу врага, однако, оценивая победу, не стоит заниматься шапкозакидательством. Строгая и трезвая оценка прошлого нужна и важна не только для истории, но и для дел и забот сегодняшнего дня.

В ходе повествования мне не раз довелось рассказывать о том, какую огромную роль сыграла партийно-политическая работа в обеспечении выполнения боевых задач войсками армии, о многих политработниках, которые личным примером увлекали бойцов за собой в особенно напряженных схватках, личным подвигом еще и еще раз утверждали традицию, бытующую у нас со времен Великой Октябрьской социалистической революции и гражданской войны, ту славную традицию, которая на поле боя обычно выражалась коротким призывом: "Коммунисты, вперед!" А если говорить о характерных особенностях партийно-политической работы в Маньчжурской операции, то они были тесно связаны с ее особенностями вообще, и в первую очередь, с действиями передовых отрядов. Успех этих отрядов, в том числе 257-й танковой бригады, был во многом предопределен и предшествующей планомерной партийно-политической работой в частях и подразделениях, и правильной расстановкой коммунистов и комсомольцев в момент создания передовых отрядов, и правильным сосредоточением усилий партийно-политического аппарата в том или ином боевом эпизоде. А в целом наши политработники во главе с членом Военного совета Иваном Михайловичем Смоликовым оперативно и успешно справились со всеми и запланированными, и возникавшими неожиданно боевыми задачами.

За боевые отличия в ходе операции было награждено 25 746 солдат, сержантов, офицеров и генералов 1-й Краснознаменной армии. Генерал-майор Корнилий Георгиевич Черепанов и ефрейтор Василий Степанович Колесник удостоились звания Героя Советского Союза. Почетное наименование Харбинских получили четырнадцать частей и соединений, орденом Красного Знамени были награждены тринадцать частей и соединений{62}.

Таковы вкратце итоги участия войск армии в Маньчжурской стратегической наступательной операции. Общие цифры и факты, характеризующие боевую деятельность всех советских фронтов и армий в этой операции, известны по многим публикациям, поэтому не буду их повторять. Отмечу лишь, что в истории второй мировой войны трудно подобрать аналогию к Маньчжурской операции и по ее пространственному размаху, и по стремительности развития событий, и по конечным результатам.

В городе Харбине

Итоги наступательной операции 1-й Краснознаменной армии, оформленные в отчетные документы, мы отправили в штаб 1-го Дальневосточного фронта, а затем доложили и лично командующему фронтом Маршалу Советского Союза К. А. Мерецкову. Кирилл Афанасьевич приехал к нам в Харбин вместе с членом Военного совета фронта генерал-полковником Т. Ф. Штыковым и первым секретарем Приморского крайкома партии Н. М. Пеговым. С Терентием Фомичом и Николаем Михайловичем у нас состоялась беседа по очень серьезному вопросу - о санитарном состоянии Харбина и других маньчжурских городов и населенных пунктов. В период японской оккупации бюджет марионеточной "Великой Маньчжурской империи" был полностью подчинен военным расходам. О здравоохранении, о необходимых санитарных мероприятиях маньчжурские чиновники и не вспоминали. Окрестности городов превратились в клоаки гниющих отбросов, питьевая вода почти не очищалась. Холера, тиф и другие эпидемические болезни косили людей. Теперь, когда между Маньчжурией и советским Дальним Востоком было восстановлено железнодорожное сообщение и с каждым днем оно становилось все более интенсивным, возникла опасность, что эти эпидемии могут распространиться и на нашу территорию. Требовались срочные меры для того, чтобы обезопасить советские войска в Маньчжурии. О том, как это сделать, одновременно оказав и помощь местным властям в улучшении санитарного состояния населенных пунктов и системы их водоснабжения, и шел наш разговор. Я доложил соображения, подсказанные нашими медиками, перечислил, что именно мы уже предприняли и что планируем предпринять в ближайшее время. Член Военного совета и первый секретарь крайкома, в целом одобрили наш план и внесли в него ряд своих предложений.

Санитарная проблема была лишь одной из многих, с которыми мы столкнулись в Маньчжурии вообще и в Харбине в частности. Когда днем 21 августа я проехал по центральным его улицам, то будто вернулся в далекое прошлое, когда мне, деревенскому парнишке, впервые довелось попасть в Иркутск, еще хранивший облик губернского города. Те же двух-трехэтажные особняки с лепными украшениями, те же высокие серые, с зеркальным парадным входом и широкими окнами, дома для богатых съемщиков, те же замызганные деревянные и кирпичные здания, так называемые доходные дома для бедняков, где во дворах-колодцах среди сушившегося белья и помойных ящиков играли в "крестики-нолики." бледные, худые ребятишки. По улицам катили пролетки с извозчиками в поддевках и высоких цилиндрах, пробегали стайки девочек-гимназисток, степенно шагали бородатые студенты в мундирах и фуражках со значками политехнического института. Это была русская часть Харбина, заселять которую еще в начале века начали служащие только что построенной Китайско-Восточной железной дороги. Во время русско-японской войны, когда Харбин стал тыловой базой русской армии, его население сильно возросло. Но особенно оно увеличилось в начале двадцатых годов. Остатки колчаковских разгромленных войск и разного рода штатская публика хлынули из Сибири и с Дальнего Востока в Маньчжурию и осели главным образом в Харбине. Впоследствии часть русского населения Харбина - в основном рабочие и служащие Китайско-Восточной железной дороги - приняла советское гражданство, другие - китайское, третьи - матерые белогвардейцы - продолжали считать себя подданными Российской империи. Они были непременными участниками провокаций, которые устраивали на советско-китайской границе сначала китайские генералы, а потом и японская военщина. Но время шло, надежды на то, что иностранная интервенция и белогвардейское подполье в России свергнут Советскую власть, становились все более эфемерными, и мало-помалу настроение и этой, наиболее агрессивной и антисоветской прослойки русской эмиграции заметно изменилось. И хотя японцы всячески подогревали ее воспоминаниями о российской монархии, хотя и не жалели средств для финансирования разного рода шпионских и полушпионских организаций, вроде Русско-японского института или фашистской группы Радзиевского, ощутимых результатов они не добились. А когда началась Великая Отечественная война, когда битвы под Москвой, Сталинградом и на Курской дуге разнесли по всему миру весть о славе русского оружия, когда советские армии, громя немецко-фашистские войска, двинулись к границам Германии, в среде эмигрантов произошел перелом. Исключение составила лишь наиболее реакционная ее часть во главе с атаманом Семеновым и его ближайшими приспешниками, которые запятнали себя кровавыми злодеяниями на Дальнем Востоке еще со времен гражданской войны и активно сотрудничали с японским империализмом. Большинство же харбинцев тайно по радио слушали передачи из Читы и Хабаровска, и каждая сводка Советского информбюро, переходя из уст в уста, мгновенно облетала город. Еще до нашего вступления в Харбин здесь была создана организация, назвавшая себя "штабом советской молодежи", гимназисты на своем собрании переименовали гимназию в "Советскую" и так далее. У меня сохранился номер харбинской газеты "Время" за 22 августа 1945 года. Позволю себе процитировать статью, в которой автор рассказывал о судьбе детей русских эмигрантов в годы японской оккупации.