В тени родных деревьев - Георгий Николаевич Леонидзе

скота, ни земли…

Скоро разнесся слух, будто Марита и Гедия влюблены друг в друга. Да Гедия и не скрывал этого. Как-то раз, когда мы ходили всей нашей ребячьей компанией в лес, собирать кизил, он принялся при мне напевать:

Сохну по тебе, Марита,

Мочи нет уж, так тоскую…

Парень точно помешался: его прямо-таки шатало и корчило от любви, он потерял покой, отбился от дела, ни к чему не имел охоты. Любовь заполнила его целиком — проникла в каждую его клеточку и жилу.

Эх, проклятая любовь!

Горше нет на свете муки!

Изрублю тебя, сожгу —

Только дайся в руки!

Немало и других парней поразила в самое сердце сияющая краса Мариты. Искрометные юноши вздыхали по ней, искали с нею встречи. Не один молодой пастух, аробщик или виноградарь тосковал по Марите.

Марита была виновата в том, что у одного то и дело отбивались от стада телята, другой не выходил на работу в сад или в поле, третий ворочался в постели всю ночь напролет без сна, четвертый вздыхал и стонал день-деньской, не переставая…

— Ох, трудно без тебя! — взывали в мечтах к ее тени влюбленные.

Но всех глубже был ранен любовью Гедия.

Помню храмовой праздник в нашей деревне — гулянье и веселье на площади перед церковью Сиони.

Молодежь затеяла играть песни. Мы разделились на две группы, выстроились, взявшись за руки, рядами встали ряд против ряда, и завязалось песенное сражение. Споет стих один ряд и скакнет вперед, продвинется на шаг. А противники споют ответный стих и точно так же прыжком надвигаются навстречу. В одной группе были Марита и я, в другой — Гедия.

Группа Гедии затянула старинную запевку:

Группа Гедии:

Дай мне, девица, кольцо,

Обручальное кольцо.

Мы ответили:

А за что тебе-то честь?

Тут таких, как ты, не счесть!

Они:

Мы — посланцы пастуха,

Привечайте жениха!

Мы:

Наша краля не чета

Для бродяжки-пастуха!

Гедия вспыхнул, насторожился: это его высмеивали в песне.

А игра продолжалась, не стихала песня:

Они:

Мы невесту умыкнем, увезем!

Мы:

Как же! Руки коротки, коротки!

Они:

Мы подарки привезли!

Мы:

Нам подарки не нужны!

Они:

Тут парчи на сто рублей!

Мы:

Вашим тряпкам грош цена,

Не со свалки ли парча?

Они:

Как ни прячься, а найду!

И приду, и увезу!

Противники кинулись к нам, схватили Мариту за руки и увлекли ее за собой. Но наши тут же бросились в погоню и привели ее обратно.

Не отдали Гедии Мариту, пожалели ее для пастуха — телятника.

Потом обе группы соединились, стали в круг, забили в ладоши — и пошел пляс под песню!

Самозабвенно носился Гедия по кругу, лихо отплясывая и выкрикивая с отчаянной удалью:

Гей, гей, попляши!

Девушки поддавали жару:

Платье матушка мне сшила,

Складки шелком шелестели.

Полюбуйся, друг мой милый,

Как оно сидит на теле!

Парни отзывались:

Не сравняться с павой квочке,

Хоть на платье оторочки!

Гедия пригласил Мариту на танец. Марита озарила его мягким светом своих глаз и вплыла в круг. Легко летела Марита, раскинув руки, и мы загляделись на нее. Как она была хороша, когда вдруг вскидывала из-под опущенных ресниц быстрый взгляд! Точно летучий ветерок плясал над метелками тростника! Все затаили дыхание, и тут, — как раз, когда Марита должна была в последний раз обойти круг, — показалась в дверях церкви бабушка Лелаури, подошла, нахмурясь, и вывела девушку за руку из круга.

Марита стояла перед ней с виноватым и пристыженным видом — точно ее уличили в чем-то зазорном…

— Да разве он тебе ровня, этот несчастный? — сказала старуха строго, с укоризной, отведя Мариту в сторонку.

Впервые сердце Мариты узнало жгучую боль…

А Гедию его всепоглощающая любовь сделала мишенью для насмешек. Разве можно всю свою душу, все свои помыслы посвятить женщине? Да этак и времени никакого не хватит — ведь у деревенского человека тысяча дел, тысяча забот! А Гедия глаза свои проглядел, вслед Марите глядючи!

Молодцу к девичьей юбке

Льнуть и липнуть не под стать.

Все в свой час: ласкать красотку,

Целовать и миловать…

А порой на люди выйти,

Чтоб от жизни не отстать!

Но Гедия уже о жизни и не думал — совсем толк потерял парень!

Как-то вечером донесся до меня через улицу разговор Хатуты, матери Гедии, с сыном. Старуха, подоив корову, споткнулась о камень, уронила подойник и разлила молоко.

— Состарилась я, сынок, — говорила она со слезами в голосе. — Сил нет больше работать, глаза плохо видят. Брожу как в тумане, и мерещится мне, будто я в саван закутана! Приведи жену, чтобы было кому огонь в очаге разжигать! Вот к Марите посватайся — такую со свечой поискать!

Не знала Хатута, что ее сын давно уже обезумел от любви к Марите! Не то что посвататься — готов был за белы ручки схватить и увести среди дня, и даже голову за это сложить! Да и Марита была согласна — боялись только бабушки Лелаури.

Взвилось пламя любви! Взвилось, запылало…

Марита и Гедия могли бы сказать друг другу, как Вис и Рамин, герои старинной повести «Висрамиани»: «Не знать мне счастья ни с кем, кроме тебя, и не знать тебе счастья ни с кем, кроме меня! Я — май, а ты — весна», или спеть словами народной песни:

Пусть хоть девять солнц сияют,

Без тебя я стужей скован!

Любовь охватила все существо Гедии до самых сокровенных глубин. Марита и Гедия были, как говорится, созданы друг для друга, но судьбу их решила бабушка Лелаури.

— Гедия? Что ж, парень не плохой, да ведь нищ, семьи не прокормит. Не просватаю за него, не дам в обиду единственную мою внучку! Довольно трепала и когтила нас бедность!

И уронила слезу на шерстяную кудель, что