Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

двести скутаров погибло в Боспоре Фракийском в один день, а мои все невредимы. Тысячи русов и кровь пролили, и смерть лютую приняли – а я и мои люди целы и здоровы. В царстве Греческом без малого двадцать тысяч русов очутилось – однако других нет, а я и мои люди здесь, в Киеве. За то благодарю богов и прошу дальше нас не оставить своей милостью!

Под сотнями глаз он почтительно приложился к чаше.

– Расскажи людям о твоем походе, – обратилась к нему Эльга. – Я знаю, многие мужи почтенные желают твою повесть услышать.

– Спасибо, сестра. Дозволит ли князь людей повестью моей позабавить? – Хельги повернулся к Ингвару.

– Дозволяю, – с каменным лицом ответил Ингвар, откинувшись на спинку сиденья.

Что еще он мог ответить?

Свенельд хмыкнул: дескать, знаем мы эти байки, слышали и сами рассказывали. Хельги заметил эту усмешку, но дружески улыбнулся старому воеводе и приступил к делу.

И чем дальше он говорил, тем лучше понимал Ингвар, какую ошибку совершил, промедлив с собственным рассказом и дав детям покойного Вальгарда себя обойти.

Хельги рассказывал все как было. Как на совете перед входом в Боспор Фракийский трое старших воевод – Ингвар, Мистина и Хельги – распределили места в общем строю, из-за чего Хельги с полусотней скутаров пошел первым, а Ингвар – следом. Как передовые ряды – все суда Хельги и еще столько же – прорезали строй греческих хеландий и углубились в их порядки. Как хеландии вдруг выпалили огненной смесью, сразу в три стороны каждая, вперед и по бокам. Но не назад: ветер мешал огнеметам стрелять в том направлении и тем самым спас от гибели суда Хельги, оказавшиеся у греков с кормы. И о том, что дружина Ингвара приняла на себя основной удар: ее скутары плотно окружали хеландии. Люди же Мистины издалека увидели, что происходит, и успели повернуть назад, не подпустив греков на огнеметный выстрел.

Ожидая от «краснорожего» подвоха, Ингвар и его гриди напряженно вслушивались, но не находили никаких поводов возразить. Хельги ни на волос не уклонился от правды. И из его рассказа со всей очевидностью следовало, что боги сберегли его от гибели в огне и волнах: благодарностью им за это был пронизан весь рассказ. А значит, к князю боги почему-то не были благосклонны… Почему? Хельги ни словом не упомянул об этом, но, окидывая взглядом лица гостей, полные напряженного внимания, Ингвар угадывал в их глазах этот вопрос. И мысленно посылал удачливого родича к йотунам.

Но тот отправился вовсе не туда. Священный пир требовал приличного поведения и не позволял особенно хохотать, но бояре утыкались в рукава, слушая про монастырь Раскаяния – дивный мраморный дворец, где жили три сотни женщин, очень даже расположенных раскрыть объятия пришельцам. Многие не верили, но соседи подтверждали: трех из этих женщин Хельги привез с собой.

Смешки кончились, когда рассказ дошел до Никомедии. Про цветы, сладкий овощ на деревьях, вино в погребах и шелковое платье все уже наслушались, а царев посланец Ермий был для киевлян куда важнее, чем даже самые бойкие бабенки. Бояре ловили каждое слово – про уважение Романа к Олегову роду, про желание мира и нерушимой любви, – но не слышали самого для себя важного. О договоре, что позволит всякий год менять добываемых в лесах бобров и куниц на паволоки, коприны, вино, сладкий овощ, серебряное и золотое узорочье.

– Так чего нам ждать нынче, княже? – заговорил боярин Избыгнев.

Глубокий старик, он когда-то, еще при Олеге, стал вторым мужем моравской княгини Святожизны, что бежала на Русь от угров вместе с юным сыном Предславом. Скоро Предслав получил в жены дочь Олега, и от этого брака родился Олег Предславич, ставший преемником Вещего – хоть и всего на восемь лет. Святожизна давно умерла, после захвата власти Ингваром умер старый Предслав, а Олег-младший был изгнан. Тем не менее Избыгнев и его род сохранили свое почетное положение – благодаря родству с Эльгой и ее желанию иметь мир с киевским боярством.

– Будет ли торг с греками? – подхватил Дорогожа, и за столами загудели – всем хотелось это знать. – А то бобров третий год копим, уже все клети полны, хоть ешь их, а торгу никакого нет – ни в греки не везут, ни в хазары. Вот, на войну ты нас поднял, обещал после войны мир и торг, как у Вещего было. Так Вещий прямо под стенами царьградскими с греками совещание имел и мир утвердил. А нынче что? Близ Царьграда один только Ельг побывал…

– С девками гулящими побаловался, а дела толком не сделал, – подхватил Свенельд и усмехнулся.

И усмешка его все путешествие Хельги по Греческому царству сводила к «забавам» в монастыре Раскаяния.

– А чего же от счастья отказываться, коли само в руки идет, – усмехнулся Хельги ему в ответ, словно говоря: и ты бы не отказался, да не повезло. – С царем мир утверждать – не по мне дело. Не я ведь князь русский, хоть и княжеского рода.

– Ну а ты, княже, скажешь-то что? – нетерпеливо воскликнул Видибор.

В угодьях его родовой волости были хорошие бобровые ловища, но они уже третий год пропадали даром.

Однако Ингвара не порадовало это признание его прав.

– Нам… рано строить совещания с Романом и утверждать мир, – заговорил он, положив сжатые кулаки на стол перед собой, будто это помогало ему сохранять спокойствие и здравость суждений. – Олегу Вещему удалось привести к Царьграду все свое войско, и оно было вдвое больше моего. В его время у царей не случилось олядий с огнем. Олег прошел через пролив невредимым, смог греков своей силой устрашить и выгодного мира добиться. Мы же пока не ведаем, сколько отроков и бояр из нашего войска уцелело. Пока я не знаю, где мой воевода Мистина Свенельдич, где его люди, искать разговора с царем неразумно. Когда перед ними всего две тысячи копий, – он кивнул на Хельги, – греки только то и предложат, чтобы живыми отпустить, без добычи и чести.

– Я ушел с добычей и честью, – уже без улыбки поправил Хельги.

– И половина людей твоих от огня олядного сгорела, – так же жестко напомнил Свенельд.

– Столько же, сколько у тебя. – Хельги глянул на Ингвара. – И если ты хочешь знать о судьбе Свенельдича, я скажу тебе кое-что.

Эльга встрепенулась и прижала руку к груди. Люди за столами от этих слов едва не подскочили: едва ли нашелся бы среди них хоть один, у кого в поход не ушел бы сын, брат, внук.