Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

Майка схватила Колю за руку и выдернула из кухни, захлопнула дверь и быстро принялась ковырять в замочной скважине шпилькой, пытаясь ее запереть. Она была против Колиного упрямства, против того, что он с такой трусостью забивался в угол, предпочитал перетерпеть страдания и не собирался искать силы и средства, чтобы противостоять своему угнетателю. Но она не могла за него принимать решений. Придется уйти несолоно хлебавши.

– Мы там разлили воду и стул отодвинули… и свитер мокрый, – с дрожью в голосе и со слезами на глазах проговорил Коля, боясь лишь того, что ему влетит за непослушание.

– Ничего, уже обсох, вроде не видно. Беги! – Майка толкнула его в сторону гостиной, сама успела скользнуть в кабинет и нырнуть под кресло, стоящее справа от двери, как мимо нее кто-то тяжело и устало прошаркал тапочками.

– Коля! – голос его дяди звучал самым обычным образом и не предвещал ничего страшного. – Где ты?

Звук шагов замер где-то в глубине квартиры. Майка задержала дыхание, чтобы слышать, о чем они будут говорить.

– Где ты, сын! – раздалось глухое – наверное, из раскрытой Колиной спальни. Майка изумилась этому обращению. Вероятно, после того как было оформлено попечительство, дядя приступил к бумагам на усыновление. Но без согласия Коли – он ведь не был малолетним – никто не мог его усыновить насильно.

– Где Лиза, Коля? – ласково спросил Савелий Илиодорович.

– Не знаю.

– Я открою кухню, как только ты скажешь, куда уехала твоя сестра.

– Ничего я вам не скажу. Не трогайте сестру! Тронете еще раз, и я… я в окно прыгну.

– А ну иди сюда? – змеей зашипел прокурор.

Послышался короткий вскрик, стон, грохот – что-то с размаху ухнуло на пол, раздался кашель.

– Где Лиза?

– Откуда я могу это знать, – голос Коли был едва слышен, точно его душили и он не мог говорить в голос. – Я же здесь заперт.

– Только ты знаешь, куда она могла уехать. Я всех отцовских родственников наперечет знаю, к ним она не поедет. Куда?

– Не трогайте меня!

– Еще три дня без воды! За то, что самовольничаешь. Будешь знать, как идти мне наперекор, будешь знать, будешь знать, – посыпался град ударов, а вслед за ними послышались стон и тихое всхлипывание. Майка сжалась. Звук был такой противный, казалось, кто-то колотит палкой по мячу. Но она знала, что палкой колотили по живому телу. Коля сквозь зубы стонал и всхлипывал. Майка вздрагивала, всей кожей, всем телом чувствуя боль, что испытывал загнанный Коля, и представляя – слишком ярко, – что там между ним и его дядей могло происходить.

– Когда же ты начнешь вести себя как мужчина! – гремел Савелий Илиодорович. – Когда уже перестанешь по поводу и без распускать нюни? Связался с девчонкой и сам как баба. Но я из тебя человека сделаю, ты у меня через такие воды-трубы пройдешь, потом всю жизнь спасибо говорить будешь.

– Я же сделал, как вы хотели, я же ударил Мишку! – прокричал в отчаянии Коля.

– Не этого я от тебя хотел, балбес, как ты не поймешь. Это была идея Киселя! И нет смысла сейчас пытаться понять, почему ему пришло в голову заставлять тебя бить его. Но ты ударил Мишку сам. Сам! Ты сделал выбор. А мог бы выстоять. Но ты только на идиотские поступки способен. Зачем облил чернилами девчонку?

– Я не понима-аю, не понимаю. Что вы от меня хотите? Руки-то теперь у меня в крови и душа черствая!

На это Колин дядя почему-то ничего не сказал, а начал бить его сильней. Коля захлебывался в приглушенных рыданиях, все повторяя: «Не понимаю, не понимаю…» Какой он терпеливый! Если бы плакал громче, соседи услышали бы и вызвали милицию. Но в доме такие толстые стены – его строила бывшая кирпичная промышленница, которая хотела, чтобы здание демонстрировало крепость ее продукции. И она постаралась на славу.

Послышался какой-то шелест, и будто посыпались на пол тетради – наверное, его многочисленные ноты.

– Ты сегодня выполнил все школьные задания?

– Я не знаю школьных заданий.

– Я же сказал: просто выполняй то, что идет дальше по учебникам.

Колино молчание. Долгая тишина.

– А гаммы свои играл?

– Нет! И не буду никогда, никогда не буду, ты меня не заставишь! – Коля опять показал зубы, даже назвал дядю на «ты». Майка внутренне воспряла духом, готовая выползти из засады и прийти ему на помощь.

– Ты ничего другого не умеешь в жизни, глупое избалованное дитя, – дядя смягчился. – Не хочешь играть – не играй, леший с тобой. Будешь поступать на юридический.

– Не буду!

– Так подохнешь с голоду, если у тебя не будет профессии, – повысил он голос.

– Я уже подыхаю с голоду! Мне недолго осталось.

– Что-то ты уж больно сегодня разговорчивый. А ну признавайся, мать приходила? Дай сюда руку.

– Не приходи-ила, – Колин голос сорвался на стон. – Не надо, не надо! А-а. Никто не приходил, никто… пожалуйста, я не смогу держать смычок…

Из комнаты доносилась какая-то мышиная возня с плачем пополам. И опять надолго все стихло.

Майка уже собиралась выползти и глянуть, но тут до нее донеслись звуки струн. Коля заиграл на виолончели – прогнулся, не выдержал. Дядя его одолел. Квартира наполнилась музыкой, побои закончились, Савелий Илиодорович больше не кричал.

Двигаясь на четвереньках, Майка вышла в переднюю и осторожно заглянула в распахнутые двери гостиной. Уже стемнело. В вечерних сумерках кто-то сидел в кресле-качалке, закинув ногу на ногу, скрестив руки на груди и откинув голову на спинку. Майка несколько раз моргнула, чтобы привыкнуть к темноте. В кресле был Савелий Илиодорович, а у кадки с папоротником стоял Коля. Поставив свой инструмент на стул, он безучастно, словно кукла на заводе, водил смычком по струнам, играя ту сюиту Баха, которую Майка так любила слушать, представляя, что это она сидит на сцене и водит смычком по струнам перед полным залом. Увидев ее, стоящую на четвереньках в передней, он вздрогнул и тут же посмотрел на дядю, проверяя, заметил ли он незваную гостью. Сюита не прервалась, казалось, он заиграл еще старательней, глазами умоляя Майку уходить.

Она проползла к входной двери, поднялась на ноги и очень медленно, стараясь не скрипнуть, повернула ключ в замке. Отворив дверь, прошмыгнула наружу и босиком зашлепала по лестнице наверх в Мишкину квартиру. Тете Беле она пообещала что-нибудь придумать, чтобы вызволить ее простыни, обулась и побежала домой, едва успев к приходу отца.

И вот теперь, следующим утром стоя перед старшим следователем, объясняя ему бедственное положение