Террор во имя веры: религия и политическое насилие - Рахамим Эмануилов

Несмотря на то что внешние влияния сыграли огромную роль в радикализации сепаратистских и оппозиционных настроений на российском Северном Кавказе, способствуя усилению этнонациональной мотивации мотивацией религиозной, нельзя не признать, что тому в значительной степени способствовали прежде всего внутрироссийские, региональные и локальные реалии.

Заметим, что сепаратистами проводилась исламизация де-факто независимой после окончания «первой чеченской войны» Чечни. В феврале 1999 г. глава сепаратистского режима Аслан Масхадов подписал указ «О введении полного шариатского правления на территории Чеченской Республики Ичкерия», согласно которому все сферы государственного устройства Ичкерии должны были быть приведены в соответствие с нормами шариата. Через несколько дней после этого Масхадов подписал указ о шариатской конституции.

В период между «первой» и «второй чеченской войной» ваххабиты немало преуспели в попытках взять под контроль как можно больше структур и институтов «Чеченской Республики Ичкерия» (в частности, под их контролем кроме крупных военно-учебных центров оказались командование Шариатской гвардии и Исламского полка особого назначения, часть шариатских судов и местных администраций). Все это не могло не вызвать раздражения у сепаратистского руководства во главе с Президентом ЧРИ Асланом Масхадовым. Противоречия между ичкерийскими сепаратистами и ваххабитами вылились в серию насильственных столкновений в ряде населенных пунктов Чечни, закончившихся временным поражением ваххабитской оппозиции. Тем не менее ваххабиты продолжали сохранять весьма мощное военно-политическое и религиозно-идеологическое влияние в Чечне и соседних субъектах РФ. Националистическое руководство чеченского сепаратистского движения хоть и использовало в своей риторике призывы к освобождению от русского «колониализма» всего Кавказского региона и созданию «конфедерации» северокавказских народов, вдохновляясь историческим примером Имамата времен Шамиля, но было главным образом настроено на создание независимой Чеченской Республики Ичкерия. В отличие от него, ваххабиты не скрывали своих далеко идущих намерений по переносу джихада за пределы Чечни, имея в качестве перспективной задачи создание исламского государства на территории Северного Кавказа. По мнению А. Малашенко, для большей части лидеров чеченских сепаратистов «апелляция к исламу есть форма выражения этнонационализма, сепаратизма и, наконец, инструмент для реализации таких практических задач, как выход к Каспийскому морю, установление контроля над нефтепроводом, получение большей финансовой поддержки из-за рубежа и т. п. В этом их отличие, например, от афганских талибов, для которых создание исламского государства – главная политическая цель, а радикальный ислам (в их собственной интерпретации) – фактически государственная идеология. Применяя к чеченской верхушке понятия «салафиты» или «ваххабиты», можно с полным основанием добавить к ним приставку «квази-». Декларирующие свою приверженность «истинному исламу» местные политики являются квазисалафитами»[310].

Немалую роль в распространении влияния ваххабизма сыграл возглавлявшийся Шамилем Басаевым Конгресс народов Ичкерии и Дагестана. На территории Чеченской Республики Ичкерия нашли прибежище некоторые ваххабитские лидеры из соседнего региона. Да и в самом Дагестане ваххабитам, по сути дела, удалось создать в ряде районов собственные исламистские «мини-государства», фактически оторванные от Российской Федерации. Во второй половине 1990-х гг. ваххабитские формирования взяли под контроль ряд сел горного Дагестана – Карамахи, Чабан-махи, Джугунтай и другие населенные пункты Буйнакского района. В республике был совершен ряд нападений на российских военнослужащих, а в мае 1998 г. устроен штурм Дома правительства в Махачкале. Созданный дагестанскими ваххабитами т. н. Центральный фронт освобождения Дагестана объявил, что целями «священного джихада» являются изгнание российских войск, свержение промосковского руководства Дагестана и создание в республике (а в перспективе на всем Кавказе) исламского государства[311]. Прообразом такого государства стали провозглашенные ваххабитами в августе 1998 г. «Отдельные исламские территории» в селах Карамахи, Чабанмахи и Кадар, там было официально введено исламское законодательство, шариатское судопроизводство, сформирована Шура (Совет) из ваххабитских лидеров. Ситуацию усугубил и теракт против известного своей антиваххабитской деятельностью муфтия – главы мусульман Дагестана Саида-Мухаммеда-Хаджи Абубакарова, чья машина была взорвана в Махачкале близ Центральной мечети 21 августа 1998 г.

В том же 1998 г. Хаттаб и Шамиль Басаев создали так называемую «Исламскую международную миротворческую бригаду», состоящую из дагестанских, чеченских боевиков, а также иностранных моджахедов, которая в 1999 г. предприняла вторжение на территорию Дагестана, ставшее одним из поводов и причин «второй чеченской войны». Эти события знаменовали своеобразный пик радикализации исламистского сепаратизма в регионе. Приходится признать, что «запрет в сентябре 1999 г. ваххабизма в Дагестане никоим образом не изменил внутреннюю ситуацию в республике и, во всяком случае, не привел к улучшению экономического положения той части населения, которая действительно полагает, что выход из кризиса лежит в русле ислама»[312].

События на Северном Кавказе стали ярким примером того, как изначально основанное на этническом сепаратизме движение (несмотря на присутствовавший в нем отчасти и религиозный компонент) стало трансформироваться в религиозно мотивированное экстремистское течение. Существенным элементом пропаганды северокавказских исламистов стали нападки на саму идею национализма (в частности, утверждается, что «национализм и патриотизм – понятия, чуждые самой сути религии Аллаха. Они – показатели язычества и мракобесия. Они – опасное орудие шайтана и врагов Аллаха, разобщающее мусульман, постепенно отдаляя их от Прямого пути»[313]). Национализм как «пережиток язычества» характеризовал и один из идеологов северокавказских джихадистов Анзор Астемиров, известный так же как амир Сейфуллах[314].

Как заметил В. Наумкин, «джихад, объявленный в первой половине 1990-х гг. чеченскими сепаратистами, служил целям мобилизации населения на борьбу за сецессию, и лишь позднее, после 1996 г., произошло перерождение движения в чисто террористический, исламистски мотивированный джихадизм»[315]. А превратившись в таковой, оно из локального движения, ведущего наряду с борьбой за независимость джихад против «внешнего немусульманского врага», становится частью проекта «глобального джихада».

Разрыв между националистическим сепаратизмом и джихадизмом, пожалуй, лучше всего иллюстрирует решение, вынесенное «верховным шариатским судом Имарата Кавказа» в отношении бывшего министра иностранных дел Чеченской Республики Ичкерия Ахмеда Закаева, считающегося эмиссаром чеченских сепаратистов в Европе. Закаев был назван в этом решении отступником от ислама, исповедующим «демократическую религию», призывающим к секуляризму и предпочитающим «законы, установленные людьми, шариату Аллаха Всемогущего и Великого». В соответствии с этим «шариатский судья» Анзор Астемиров признал убийство Закаева «обязанностью мусульман, если он не успеет публично покаяться, прежде чем окажется во власти мусульман»[316].

Упразднение северокавказскими джихадистами Чеченской Республики Ичкерия и провозглашение «Имарата Кавказ», состоящего из «вилайетов», частично совпадающих в своих границах с республиками Северного Кавказа, является яркой иллюстрацией этого процесса, поскольку «Кавказский Эмират» мыслится его сторонниками как шаг на пути к установлению халифата. При этом четкое видение будущего халифата у его сторонников на Северном Кавказе, похоже, отсутствует. «Для нас главное – подчинение шариату, а будет ли оно в форме единоначалия в виде монархии или руководитель будет избираться, будет ли оно конфедерацией или централизованным государством – вопрос будущего. Шейх Абдульваххаб смог договориться с династией Саудитов о правлении по шариату и построить исламское государство», – утверждает автор одного из материалов на сайте дагестанских моджахедов. В то же время в качестве контраргумента утверждению, что создание всемирного халифата или Кавказского эмирата в современных условиях вряд ли возможно, приводится ссылка на историю: «13 веков существования халифата, не важно, как бы он ни назывался, арабским или османским халифатом, – исторический факт. Поэтому утверждение, что о невозможности построения Имарата Кавказ с шариатским законодательством – голословное утверждение»[317].