Дети Грозы - Тиа Атрейдес

Знал и то, что снова ответил бы на предложение отца согласием.

После беседы с магистром Шарьеном молчаливый слуга — все же от слуг глава Конвента не отказался — проводил юного баронета Маргрейта в комнату. Дайм уснул, едва забравшись в постель. Ему уже было все равно, от усталости или заботой магистра. Думать он все равно уже не мог.

Утром, сразу после завтрака, принесенного тем же слугой прямо в комнату, баронета снова отвели к магистру, но на сей раз не в кабинет, а в небольшой сад, примыкающий к павильону. Если бы Дайма интересовало хоть что-то, кроме вчерашнего разговора, он бы поразился красоте и разнообразию любовно ухоженных экзотических растений. Под прозрачным зимним небом тропический сад выглядел странно — ни купола оранжереи, ни ограждения. Просто свежая зелень внезапно сменялась заснеженными пихтами и можжевельником.

Магистра Дайм застал за созерцанием порхающих над ярким большим цветком бабочек. Сегодня, при свете дня, Его Светлости можно было дать на вид несколько больше, чем накануне. Он выглядел лет на пятьдесят — раза в четыре младше, чем на самом деле.

— Присаживайся, мальчик.

Маг похлопал ладонью по деревянной скамье рядом с собой, не отводя взгляда от цветка и бабочек.

— Смотри. Это omna dagesnmin, растет на южных островах архипелага. Нравится?

— Да, красивый цветок.

— Хочешь дотронуться?

— Нет, — не задумываясь, ответил Дайм. Сиренево-розовые лепестки с сочными перламутровыми прожилками казались странно холодными и липкими, но при этом притягательно прекрасными.

— Почему?

— Он… чужой. И странный.

— Смотри внимательно.

Магистр кивнул на бабочку, подлетевшую к цветку совсем близко. Гладкие лепестки на миг словно покрылись рябью и испустили волну сладкого аромата, словно чувствуя приближение гостьи. Цветок раскрылся, приглашая — и, едва лапки коснулись ярко-малиновой серединки, захлопнулся.

Дайм смотрел не отрываясь, как бьются сомкнутые лепестки, как успокаиваются. Как раскрываются вновь, ещё более яркие и прекрасные, покрытые изнутри бархатной пыльцой.

— Как ты думаешь, кто создал его? Тьма или Свет?

Дайм покачал головой — он не знал, что ответить. В цветке не было магии, ни темной, ни светлой, лишь красота и обман.

— Не знаешь… или догадываешься?

Маг заглянул ему в глаза. Очень серьезно и внимательно — и Дайм усомнился, что магистру всего двести лет. На миг показалось, что за человеческой оболочкой прячется нечто вечное, мудрое и бесконечно далекое, как свет звезд.

— Вместе?

— Молодец, мальчик. — Магистр улыбнулся, развеивая наваждение. — Это просто цветок. Не добрый и не злой, не темный и не светлый. В нем есть все, как и в каждом из нас.

Маг протянул руку, и на ладонь к нему села бабочка. Желтые, резные, с разноцветными пятнышками и синей каемкой по краю, крылья медленно складывались и расправлялись, тоненькие усики шевелились.

— А бабочка? Это добро или зло? Или и то и другое? — Протянув руку к цветку, магистр ссадил насекомое на лиловый лепесток. Цветок тут же закрылся, поедая добычу. — То, что добро для одного, зло для другого. Все относительно… ты согласен?

— Нет. Для людей все не так. Есть Свет и есть Тьма, — ответил Дайм. Он не понимал, зачем спорит с магистром, но согласиться не мог.

— Разве? Боги едины, как день и ночь, как жизнь и смерть. Это люди придумали Свет и Тьму, добро и зло. Разве ты можешь сказать, что смерть есть зло?

— Нет.

— Или что день есть добро?

— Нет.

— Ну вот. Свет и Тьма условны, жизни нет без смерти. Природа находится в гармонии и равновесии.

Маг снова протянул руку и поднес очередную бабочку к цветку. Прямо к пушистой, сочной сердцевине. Бабочка сама перелетела… села на цветок и погрузила хоботок в цветочное нутро. Лепестки слегка вздрогнули и раскрылись ещё шире, не делая попытки поймать насекомое.

— Люди не бабочки и не цветы.

— Ты думаешь? Люди рождаются и умирают, как бабочки и цветы. Так же в точности.

— Но… вы же сами вчера говорили… о выборе? О свободной воле?

— У бабочки тоже ест выбор и воля. Садиться на цветок или нет.

— Нет. Богам нет дела до бабочек, но есть до людей. Почему? Зачем Хиссу души, если люди все равно что бабочки? Зачем Райне благословлять милосердие и любовь, если мы всего лишь цветы?

— Мальчик, ты никак споришь?

— Простите, Ваша Светлость.

— С чего ты взял, что богам есть дело до нас? Ты хоть раз видел их? Может, Светлая спускалась к тебе по радуге? Или Хисс говорил с тобой? Молчишь… что ты знаешь о богах… да и о людях.

Магистр поднялся и, не оглядываясь, пошел к дверям павильона. Дайм последовал за ним, все так же молча. Ему было неловко, будто он подглядел нечто, не предназначенное для посторонних глаз. Словно магистр разговаривал сейчас не с ним, а продолжал давнишний спор без конца и без начала — с кем-то очень близким и важным.

Только в кабинете маг снова обратил внимание на Дайма. Странный человек с глазами тысячелетнего мудреца исчез, как и давешний добрый дядюшка, уступив место далекому от человеческих чувств главе Конвента магов. Время размышлений закончилось — Дайм понял, что сейчас наконец узнает, зачем магистру понадобился императорский бастард со светлым даром. В том, что не будь баронет Маргрейт магом, пусть совсем юным и необученным, с ним бы и разговаривать никто не стал, он не сомневался ни мгновенья.

Алый жгучий шар, шипя и плюясь искрами, поплыл по комнате. Дайм отпрянул в сторону, недоумевая. Шар притормозил и плавной дугой сменил направление. Баронет кинул быстрый взгляд на мага — тот, сидя за письменным столом и опершись на локоть, с искренним интересом следил за развитием событий, словно перед ним снова порхали бабочки.

Пылающий мячик приближался неторопливо, распространяя жар. При каждой попытке убраться с дороги он замирал на миг и менял направление.

Убежать? Куда? Рано или поздно догонит. Остановить? Но как? Мэтр Хеуск не обучал Дайма боевой магии, да и практической магии вообще — только теории. Никаких заклинаний, способных противостоять даже столь примитивному огненному оружию, Дайм не знал.

Прыжок, несколько секунд передышки, снова прыжок.

Ищи. Думай.

Дайм пристально вгляделся в воздух между шаром и магистром. Тончайшая мерцающая нить тянулась к правой руке магистра — но, чтобы достать её, требовалось обогнуть сгусток пламени.

Прыжок влево, шар мгновенье висит и устремляется к добыче. Ещё два быстрых шага влево и назад. Шар замирает и продолжает преследование. Снова влево — огонь разгорается ярче и вместо того, чтобы повторить маневр, движется наперерез, не пуская противника к нити управления.