От воров в законе до отморозков - Россия уголовная - Сергей Дышев

- А вы за отмену смертной казни?

- Какая может быть отмена? Ты спроси у самих осужденных - они все тебе скажут, что нужна смертная казнь - как сдерживающая мера для всяких отмороженных, как сейчас говорят. Вон, в Италии отменили смертную казнь, сколько у них следователей, прокуроров после этого постреляли. И этого, Альдо Моро... На Западе, может, и созрели, а у нас, в России, еще рано. Я вон нынешнему начальнику тюрьмы сказал: поторопились там склад сделать. По нашим лихим временам еще все вернется...

Мы распрощались. Я ощутил крепкое рукопожатие, представив на мгновение, как мой собеседник поднимал ствол пистолета, верша приговор "от лица государства. Через несколько шагов оглянулся. Он уходил неторопливой грузной походкой, ничем не выделяясь среди весенней толпы. А у меня осталось ощущение, что он еще о чем-то не сказал.

СМЕРТНАЯ КАЗНЬ: ЗА И ПРОТИВ

Принят новый Уголовный кодекс России, в котором сохранена исключительная мера наказания. Подведена ли черта под длительными спорами о необходимости отмены смертной казни? Преступность растет, и тенденций к ее снижению пока нет. В заключении находится 1 миллион человек, из них - 22 тысячи - несовершеннолетние. Только за прошлый год в России было совершено более 29 тысяч умышленных убийств и покушений на жизнь, 12,5 тысяч изнасилований. В 1995 году исключительная мера наказания была применена к 40 преступникам. Среди них - кровавый маньяк Головкин, известный также как Фишер. 635 приговоренных в разные годы к смерти за злодеяния ждут решения своей судьбы. Вместе с тем в обществе все чаще звучат голоса об отмене или введении моратория на смертную казнь. Последовательно отстаивает эту позицию Председатель Комиссии по помилованию при Президенте России Анатолий ПРИСТАВКИН.

- Анатолия Игнатьевич, как происходит процедура помилования?

- Процедура происходит так. Отдел по помилованию, состоящий из десятков юристов, готовит для нашей комиссии материал - бумаги, характеристики, судебные решения. На смертника - обязательно ходатайство о помиловании, просьба. Но, если человек отказывается от ходатайства, это дело тоже обязательно рассматривается. Комиссия заседает один раз в неделю, через ее руки проходят 150200 общеуголовных дел, 7-10, а в последнее время и до 30 дел смертников. Дебаты происходят достаточно горячо. Люди у нас разные, каждый - личность, никто не может приказать, я - со всеми на равных. Как я, к слову, могу быть председателем, старшим над Львом Разгоном, который 15 лет отсидел и больше в уголовный делах понимает, чем иной юрист... И Окуджава, и генерал Вицин, и Вайнер - каждый имеет свою точку зрения. Голоса делятся примерно поровну. У нас нет ни одного чиновника, главный принцип - общественная значимость человека. Помилование есть акт нравственный, а не юридический.

Мы не подвергаем сомнению решения суда, хотя иногда наши опытные юристы видят: здесь ошибка или неправильная классификация. Когда разбираем дела маньяков, привлекаем медицинских специалистов, психиатров. Если прошение отклоняется, составляется акт по голосованию и обоснование. А если милуем, то это не акт освобождения, как некоторые считают, а замена на пятнадцатилетний срок, а чаще - на пожизненное заключение. Свое решение посылаем Президенту на утверждение.

- Какими критериями вы руководствуетесь, принимая решения о помиловании маньяков, насильников, убийц, за плечами которых горы трупов?

- Когда вы произносите эти слова, страшно становится... Я бы отклонил прошения таких всех сразу. А когда начинаешь разбираться в чужой жизни, выясняется, что садист - больной человек, трижды лечился в психиатричке, мочился до 10 лет. Убивать больного как-то негуманно. Тогда мы заменяем смертную казнь. Есть и другие причины. Человек совершил в первый раз преступление, покаялся, у него дети, и еще масса других обстоятельств. Все это в нравственной плоскости. Очень важно покопаться в жизни осужденных. Например, мальчиксолдат расстрелял своих обидчиков из автомата, причина - страшное явление, именуемое дедовщина. За что его убивать ведь от отчаяния сорвался!

В нашей комиссии - четверть юристы, остальные - общественные деятели: писатели, журналисты, священники, психологи, люди душевно чуткие. Наш священник отец Александр ведет переговоры со смертниками, посылает им книги. Мы видим, что в них совершается перелом, что-то изменяется, отношение к людям, к религии - и принимаем решение на пожизненное заключение. Это тоже наказание страшное, нет просвета... Нигде нет в мире пожизненного заключения, только в Америке, по 100-200 лет сроку.

У нас никогда не миловались маньяки, особенно убийцы детей, и я, хоть и не сторонник смертной казни, голосую за исключительную меру. У нас нет пока института, где они могли бы быть законсервированы, как в клетке, и чтобы их, как кроликов, изучали. Это животные, а не люди, и у меня нет к ним христианского отношения... Когда мы разбирались с Чикатило, одна женщина колебалась, какие-то свои комплексы. И она задала вопрос медэксперту: "Скажите, у таких людей, если мы сохраним им жизнь, хоть тысячная доля выскочить на свободу есть?" - "Есть!" - "Тогда я голосую за смертную казнь!" У них не должно быть ни одной тысячной.

- Комиссия в 1993 году помиловала маньяков Плаксина и Гридина, у последнего на счету 4 замученных девочки...

- Это было давно. Мы пришли на волне жестоких смертных казней, которые осуществлялись сотнями, по 700 в 80-е годы. Мы были рекордсменами. Была установка от Президента сбить этот поток. Создали комиссию. Я два месяца отказывался от должности председателя: у меня литература, книги ненаписанные, маленький ребенок... Когда я пришел в первый день, то попросил папки с ошибками в судебных делах по смертным казням тех, кого уже безвинно расстреляли. И мне принесли огромную пачку. И там не только были витебское дело, Кравченко, пострадавший за девочку, убитую Андреем Чикатило...

И вот тогда в число помилованных попали несколько очень жестоких убийц. Мы старались, чтобы весы перевешивались в сторону милосердия. Надо было укоротить поток расстрелов - слишком много было судебных ошибок. И это удалось.

Россия вступила в Совет Европы, и мы из 39 стран единственные, кто не отменил смертную казнь или хотя бы ввел мораторий на нее... Я был в Италии, Германии, Франции, Англии, Швеции - и везде закон об отмене казни не поддерживался населением, принимался вопреки ему, а потом граждане соглашались, видя, что преступность не растет, как предполагалось. У нас любят ссылаться на Америку. Но там лишь часть штатов имеет в законе смертную казнь, и расклад такой: преступность больше растет там, где исключительная мера наказания сохранена.

У нас, как показывают исследования, около 65% населения выступают за сохранение смертной казни. А самые большие противники ее отмены - сами заключенные. Кстати, маньяков расстрелами не напугаешь, это медицинский случай. А вот бандиты, лидеры оргпреступности к нам на комиссию еще не попадали, как ни покажется это странным.

Наказание должно поражать не множественностью, а неотвратимостью эта юридическая формула известна еще со времен Древнего Рима. Мы не можем призывать к кровной мести, убийству за убийство. Есть некоторые представители Думы, интеллигенции, как Марк Захаров, например, который высказался в газете, что надо преступников чуть ли не стрелять на улицах без суда. Так что, по логике, надо было расстрелять двух слесарей, заподозренных в убийстве Листьева!

- Есть ли подобные комиссии по помилованию на Западе?

- Комиссий подобных нет. Там работают чиновники, это точный, слаженный, неподкупный аппарат. Там нет особых тюрем для самых кровавых преступников. В итальянской тюрьме нам показали террориста-югослава, который взорвал римский вокзал. Он сидел в своей камере, принимал землякаюгослава из соседней камеры, который имел срок три года. В боксе-блоке все двери были открыты, на коридоре - один охранник. Если осужденный не соблюдает правил, его переводят на более жесткий режим. Начальник тюрьмы, который имеет богословское, юридическое и философское образование, когда мы по случайности спросили, сколько у него сидит преступников, ответил: "Преступники в суде. У нас сидят несчастные люди". Это очень умный, серьезный человек.

Кстати, такого же умного, серьезного человека мы встретили в исправительно-трудовой колонии в Торжке. У них страшное положение: кормить нечем, задолженность невероятная... Он создал на свой страх и риск бригаду из осужденных за "легкие" преступления для того, чтобы ловили рыбу. Были в колонии для туберкулезников на Валдае. Я сам когда-то болел, знаю, что это такое. Убедился, что лечат лучше, чем на воле. Если такие руководители есть в исправительных учреждениях, значит, не все потеряно, не все - ГУЛАГ.

Но те же, кого мы помиловали, сидят, как смертники, почти без прогулок, без посылок, в самых жестких условиях, и есть письма с просьбой казнить, есть свидетельства о самоубийствах. Чтото надо делать. Раз мы сохранили им жизнь, нельзя обрекать их на мучения.