Инфекция - Андрей Лысиков

К полудню следующего дня заграждение на одной из дорог было прорвано. Многочисленная группа молодых людей, вооружившись огнестрельным оружием, под видом мирных граждан, желающих вступить в переговоры, подошли к заставе практически вплотную и в упор расстреляли всех, кого угораздило попасть им под прицел. Подмогу вызвали слишком поздно. Окопавшись на заставе, молодые люди, все без исключения вчерашние студенты удерживали свободный проход, давая возможность горожанам выйти из города. Им удалось продержаться до вечера против резервного батальона Вооруженных Сил, которым в поддержку была придана рота ОМОНа. Выйти и выехать из города под перекрестным огнем удалось нескольким тысячам горожан. Затем сопротивление было сломлено. Все студенты, которым удалось пережить перестрелку и штурм, были расстреляны без суда и следствия как изменники Родины.

На следующий день с рассветом все тела погибших были собраны и вывезены за пределы города, где их просто сбросили в общую яму и присыпали землей. Этот приказ солдаты регулярной армии выполнили, но уже скрипя зубами. Морально они сами были на стороне студентов, но приказам обязаны были подчиняться. Впрочем, подчинились не все. Несколько бойцов их той самой роты ОМОНа отказались подчиниться приказам вышестоящих по званию и были расстреляны и брошены в яму вместе со студентами.

И хотя телевидение еще вполне сносно работало, ни слова не было сказано в течение дня в новостях о происшедшем. Лишь только на главной местной станции телевещания в районе полудня сами сотрудники забаррикадировались в студии и в течение часа рассказывали правду о том, что происходило и на заставе, и в других частях города. Военные долго безуспешно пытались ворваться в студию, пока кому-то наверху не пришла в голову мысль, что вовсе незачем пытаться ворваться внутрь. Студия была накрыта артиллерийским огнем и погребена под обломками уничтоженного здания. Все участники трансляции из студии были названы предателями Родины.

В самом городе с прежней силой бушевали беспорядки. Тут и там возникали один за другим случаи мародерства. Военные уже не пытались отлавливать и отстреливать мародеров, махнув на них рукой. Им была поставлена задача закрыть город. То, что происходило внутри, тех, кто был наверху, волновало мало. Точнее, совсем не волновало.

По городу все реже можно было увидеть машины «скорой помощи». Гораздо чаще на улицах встречались армейские грузовики. Военные пытались уследить за возможными приготовлениями к штурму застав. Самых больших сюрпризов ожидали естественно от студенчества. Молодежь, легкая на подъем, была разве что не пофамильно на контроле и военных. Любые группы молодых людей после случая на заставе моментально останавливались военными патрулями и досматривались. Один такой досмотр к вечеру привел-таки к очередной вооруженной стычке. Патруль остановил пятерых совсем еще подростков с требованием приготовить личные вещи к досмотру. Один из патрульных сразу получил пулю в лоб. Второму повезло больше — он успел укрыться за углом и отстреливался до прихода подкрепления — те оказались поблизости. Подростки попытались скрыться, но были блокированы и уничтожены. Когда двое последних бросили оружие и подняли руки над головой, показывая, что сдаются, командир подразделения лично расстрелял обоих очередью из автомата. Правда, его бойцы его не смогли поддержать в настолько бесчеловечном поступке. Одно дело было отражать нападение вооруженных людей и совсем другое — стрелять в безоружных, тем более совсем еще детей. За свой поступок командир моментально схлопотал очередь в спину, выпал из машины и был оставлен прямо посреди улицы.

Жизнь в городе все еще продолжалась, хотя ее привычный распорядок был безвозвратно утерян. Люди засыпали ночью в страхе, что не смогут проснуться с утра. И все в меньшем количестве окон загорался в темное время суток электрический свет.

Новосибирск располагался значительно дальше на восток, но инфекция началась там практически в то же самое время, что и в европейской части России. И с теми же ужасающими результатами. В считанные часы один из крупнейших сибирских городов был объят паникой и страхом ожидания. Ожидания неизвестно чего. Врачи уже в первые дни сбились с ног в попытках хоть как-то помочь людям. Они и сами становились жертвами инфекции, которая с ужасающей скоростью распространялась на громадные расстояния. Средства массовой информации наперебой твердили о появлении вакцины, но день проходил за днем, здоровых людей оставалось все меньше, смертность возросла многократно, а вакцины все не было.

Число вооруженных столкновений становилось все больше. Дезертирство среди военных приобрело масштабы всеобщего исхода. Стараясь сдержать поток людей на выходе из города, военные, не дожидаясь приказов командования, открывали огонь на поражение. Гражданские, хоть и были вооружены чем попало, отвечали тем же. Вскоре потери от вооруженных конфликтов уже едва ли не приравнивались к инфекционным.

Не все из военных придерживались единой точки зрения, что следует превратить город в карантинную зону и никого из города не выпускать. В полдень накануне командир одной из застав открыл выход из города. Все несогласные с ним на заставе были обезоружены и взяты под стражу. В течение нескольких часов проход был открыт, пока кто-то из вышестоящих не заметил неладное. Проход был перекрыт, а все участники несанкционированной командованием акции были казнены.

Вечером следующего дня в городском Дворце Культуры было собрано экстренное собрание. Необходимо было решать, что предпринимать дальше. В зале присутствовал и мэр города, и командир воинской части, базировавшейся в Новосибирске. Оба находились под внушительной охраной. Впрочем, возможные вооруженные конфликты были практически исключены, так как здание было оцеплено военными и милицией, а каждый входящий внимательно досматривался на предмет наличия оружия.

Первым слово взял мэр, сам уже безнадежно больной:

— Уважаемые сограждане, я специально хотел созвать это собрание, дабы прояснить некоторые вопросы касательно нашего мирного сосуществования с военными. До меня дошли некоторые слухи…

— Какие там слухи! — с первого ряда поднялся высокий седой мужчина. — Уже давно не секрет, что военные открывают огонь на поражение, стоит кому-либо приблизиться на расстояние выстрела. Мы так и будем терпеть подобные выходки, или все-таки военщина несколько поумерит свое служебное рвение?

— Я прекрасно понимаю ваш праведный гнев, но… — мэр замялся, — вы же понимаете, что военным я приказы не отдаю…