Что-то остается - Ярослава Кузнецова

— Потом я опять испугался. Белая снежная кошка. Нашла меня, хотела разорвать. Я, — он мотнул головой, — не смог. Боги послали мне легкую смерть, а я не смог…

Не смог позволить хищнику сожрать себя. Теперь кается. Фантастика!

— Я боялся. Много, много раз. Каждый день по много раз. Не помню, сколько. Все время.

Опять пауза. Я не знала, что и подумать. Мотылек наконец оторвал взгляд от окна и уставился на собственное запястье, натертое до красноты.

— А потом я очутился здесь. В Его доме, — «его» прозвучало значительно, с большой буквы. — Он сказал — наша встреча знак богов. Боги хранили тебя, чтобы мы встретились. Это — их высокая воля. Он верил в это. И сейчас верит. И я тоже верю. Но не понимаю — сам верю, слышу ли его веру и верю? Не понимаю.

Он замолчал, теперь уже окончательно. Я тоже молчала, растерянная. Я так и не нашла слов. Мучительный парадокс, в который влетел бедняга Мотылек, не имел разрешения. Теоретически я понимала суть, но принимать отказывалась напрочь. Дикое, косматое язычество.

Но Сыч, выходит, пытается распутать этот клубок. И, похоже, тянет за верную ниточку. Жить ради себя Мотылек не может. Вернее, хочет, но не должен. А вот жить ради другого… да еще свалить всю ответственность на богов… Молодец, тил! Молодец, что сообразил. Даже если сам искренне в это поверил.

Жизнь — единственная ценность в этом мире. Это — Божья истина изначальная. Другой не знаю и знать не хочу.

— Боги ничего не делают случайно, Мотылек.

Он глянул на меня через стол. Провел ладонью по лицу, будто стирая что-то.

— Спасибо, — сказал он просто.

Пожалуйста, черноглазый. Тебе приятно помогать. Легко и приятно. Святая Маранта стоит у меня за плечом.

Ирги Иргиаро по прозвищу Сыч-охотник

Подзабросил ремесло свое Сыч-охотник, подзабросил. Ладно еще сам на хлебе с сыром сидишь, а собакам за что страдать? Перепелочка им — на один зубок, это ж не дворняжки деревенские. Каоренские боевые собаки.

Короче, пошли мы с Уном ловушки посмотреть-подновить, да заодно и попрыгать, а то ведь прыгательными делами тоже пренебрегать не след. Редду я оставил со Стуро. Ей и прыганья ни к чему, да и в случае чего… Ун все-таки щенок, что там ни говори. Одного завалит, а с двумя ему не сладить, я-то знаю.

Сегодня Альса придет. Может, уже и пришла. Так что Стуро без меня не соскучится, будет кому пожаловаться на зажившее крыло, которое жестокие трупоедские марантины и не думают отвязывать.

Вчера он вел себя просто безобразно. Бедная инга напрасно пыталась изобразить строгость — она ж у него как на ладони с жалостливым своим характером. Этот свинтус из кого хошь веревки вить может. Вот и он и вил их, веревки то есть. Найлерта инга не понимает, так он строил жалобные мины, да твердил нововыученное «здоров», да показывал всячески, как страдает. Пришлось цыкнуть.

А инга все-таки очень похожа на Красавицу Раэль. Чем больше смотрю, тем яснее вижу. Сам я, помнится, в детстве, когда болел, был ничем не лучше, чем драгоценный побратим. Скнырил да скулил… А он ведь тоже мальчишка, нельзя требовать от него слишком много. И так бедняге несладко приходится, с трупоедами-то.

Поглядели мы с Уном силки и так, для порядку, сунули нос к Кривой сосне. У меня там яма ловчая, на крупного зверя — чин-чином, по науке миляги Догара — колья острые, сверху ветки…

Порядочную прореху в настиле я заметил сразу.

— Повезло нам, парень.

— Ух! — ответил он и возбужденно скребнул снег.

Ну-кося, кого нам боги послали? Сдвинул остатки ямного прикрывища. Кабан. Здоровый-то, Рургал-кормилец!

Правда, не сегодня он свалился. Вчера, судя по всему. Ладно хоть не объел его никто. Я сбросил лыжи, закрепил на сосне «нижний пояс», спустился в яму — благо, длина страховки позволяет.

Точно, не сегодня. Закаменел — топор не возьмет. И, как назло, санки в сенях оставил… А, к черту. Сперва с колышка хрюшку снимем…

Может, проще кол обрубить? Ага, а чем? За топором тащиться? Или не дают покоя лавры Тана, который ребром ладони камень на две половинки — хрясь, и все… Оно, конечно, камень, не камень, а деревяху мы — того, способные… Чай, не из задницы руки-то растут. Да только уж больно он толстый, кол этот. И не примериться как следует…

Ладно. Неча искать себе проторенных дорожек. И так снимется. Куды ж он денется, кабаняка?

У, зв-верюг-га.

Ну-ка, ну-ка…

Уф-ф!

Ниче силовое упражнение, э?

Обвязал тушу. Узел «кошачий хвост» — сам собой получился. Хотя — что тут странного. В последнее время гиря твоя все чаще лупит. То по башке, а то вот — по рукам. «Нижний пояс»…

Выбрался из ямы, Ун прыгнул на грудь, чуть не повалил.

— Ар, парень. Прекрати. Помоги лучше.

Отвязал веревку от дерева, пропустил внахлест через кольцо в Уновом ошейнике, ухватился рядом.

— Давай. И-и, раз. И-и, раз, — пошел… пошел-пошел… Ай, мой хороший! — Молодец, Ун. Молодец.

Пес привизгнул от радости и — отскочить я не успел — нежно залепил в живот лапищами своими. На сей раз на ногах я не устоял. Весит-то Унушка фунтов под двести. Уронив владельца, лохматая скотина не замедлила хорошенько вывалять оного в снегу.

Чертова тварь!

Подмял его под себя, сгреб за уши. Удавлю!

Изумленная виноватость в желтых зенках, теплая лопатища язычины — чвак, чвак…

Ну, почему я не могу долго на него сердиться? Почему эта дрянь что хочет, то и творит?

Ладно. Пошли.

Сперва до дома дотащимся, разрубим хрюку. Полтуши можно Эрбу снести, а то медок кончается, да и молочка прикупить не помешает. Ну, и, само собой, арварановки.

Ун добросовестно помогал волочь тушу, иногда взглядывая на меня из бурых зарослей желтыми плошками — не сердишься уже? У, паразит.

Стуро сейчас, небось, с Альсой воркует, сегодня у нас день «сбора материала» для очередной главы, не до меня им. Так что разберемся с кабанчиком, не смущаясь видом нашего вампира…

Я пропустил их. Они шли, не скрываясь, но Ун и не подумал меня предупредить — свои же — а сам Сыч-охотник слишком занят был мыслями об Эрбе, медке да арваранском. Мы столкнулись, считай, лоб в лоб. Стуро, закутанный почти по глаза в новую одежку, под ручку с Альсареной, и Сыч-охотник. Трупоед. С трупом на веревке.

— О, Сыч, привет.

— Доброго утречка, — пробурчал я.

Стуро улыбнулся немного натянуто:

— Мы ходим. Гуляем.

— Ага. Молодцы. Редда с вами?

— Да.

Хозяюшка степенно вышла из-за кустов, лениво махнула хвостом. Я кивнул. Хорошо, девочка.

— Пойдем, — сказал Стуро Альсе, и они, чуть прибавив шагу, двинулись в сторону леса.