Шалость - Лаура Паркер

Но чудо продлилось недолго. У нее на глазах страсть сменилась удивлением, затем растерянностью и, наконец, раздраженным непониманием.

— Черт меня дери! Что это за безумие? — Голос его звучал рассерженно, будто кто-то заманил его в ловушку.

Кровь ударила ей в голову, краска залила щеки.

— Это всего лишь поцелуй, мой господин!

Ее ответ словно вывел его из состояния прострации. Он встрепенулся:

— Откуда вы знаете персидский?

Джапоника пристально смотрела в его глаза. Действительно ли он совсем ничего не помнит? О, зато она помнит все. Помнит текстуру его кожи, помнит силу его тела, помнит, как он двигался в ней… В какой-то миг она чуть было не выболтала правду. Нет, она не могла, не имела права помочь ему вспомнить то, что может разрушить ее жизнь. Она отвернулась.

— Тот же вопрос я могу задать вам.

— Я… — Он так ничего и не сказал.

Она видела внезапную тревогу в его взгляде, даже страх. Хинд-Див был многолик. Он умел быть хвастливым и храбрым, надменным, презрительным, чувственным, но он никогда не был беззащитно-беспомощным. Но перед ней был не легендарный Хинд-Див, перед ней был человек без прошлого. Она протянула руку и коснулась его щеки.

— Это не важно.

Это нежное прикосновение решило дело.

— Не смейте! — Он оттолкнул ее, и крюк его протеза задел за рукав платья. Она попятилась, и оба услышали треск рвущейся материи.

Джапоника опустила глаза и увидела, что левая половина лифа порвана. Из-под него торчит рубашка и изрядно обнажившаяся грудь. Смущенно она попыталась закрыться.

Увидев, что натворил, Девлин почувствовал, что краснеет от стыда. И тут же разозлился на себя за это. Он возненавидел и ее за ту власть, что она имела над ним. Отчего он не мог держать в узде свои эмоции? Лучше бы вообще никогда ее не касаться. Если он и сумел сохранить достоинство, то к тому, что от него осталось, нужно было относиться очень бережно. Лучше пусть она его ненавидит, чем испытывает к нему жалость.

— Я вас сейчас оставлю. И если у вас еще остался здравый смысл, вы поторопитесь к себе и запрете дверь.

Джапоника скрестила на груди руки и гордо вскинула голову.

— С чего бы мне уходить?

Она не сомневалась, что медленный, раздевающий взгляд, скользящий по ее телу, к тому же сопровождавшийся неторопливым движением языка по губам, был предназначен для того, чтобы оскорбить ее.

— Я был на грани того, чтобы повалить вас на ковер, а вы, в вашем теперешнем состоянии, кажется, не имеете достаточно здравого смысла, чтобы отказать мне.

Он увидел, что попал в цель, когда Джапоника покраснела до корней волос.

— Вы невыносимы!

— Помните об этом и держитесь от меня подальше. — Он повернулся спиной, злой оттого, что пришлось отступить, но отчаянно желавший как можно скорее убраться подальше, не видеть ее, не чувствовать этого влекущего аромата. Бог видит, как он хотел ее! Желание жгло мозг словно огнем.

Он остановился у двери, не сумев отказать себе в том, чтобы не бросить виконтессе очередной вызов.

— Вы забудете о произошедшем.

— Разумеется. — Шокированная собственными чувствами, понимая, что должна остерегаться его, нет, бежать от него, Джапоника нагнулась, подняла коробку и, протянув ему, сказала: — Вам это может понадобиться.

Он отмахнулся:

— Это пригодится вам, когда вы будете сопровождать меня в Лондон.

— Разумеется, я не буду вас сопровождать.

— Будете. — Синклер больше не удостоил ее ни словом и громко хлопнул дверью.

Хлопнул дверью так, что хлипкая черная лестница, на которой прятались Лорел и Гиацинта, задрожала. Темный лестничный пролет был весьма удобным местом, чтобы шпионить и подслушивать.

— Ну, что ты услышала? — Гиацинта больно ущипнула сестру, прижимавшую ухо к замочной скважине.

Лорел распрямилась.

— Он берет ее в Лондон!

— А нас, значит, здесь оставят?

— Похоже на то. — В темноте не было видно, как Лорел вся побагровела от зависти.

— Ну и скатертью дорожка! У меня волосы до сих пор карболкой воняют, а от ее лосьонов кожа чешется. Если она думает, что может кормить нас одной травой… Что такое? — воскликнула Гиацинта, Лорел ударила ее по плечу.

— Да замолчи ты, если бы только из-за еды волноваться! Тут дела похуже.

— Ты о чем?

— Разве ты не понимаешь? Они пробудут вместе достаточно долго для того, чтобы она настроила его против нас. Разве тебе этого мало? — Лорел не сказала главного. Она не сказала, что видела, как лорд Синклер целовал их мачеху! Просто в голове не укладывалось! Только она собралась соблазнить виконта, как проклятая мачеха и тут поставила ей подножку. — Только подумать, что эта рыжая веснушчатая потаскуха… — Лорел поджала губы, но было уже поздно — предательское слово сорвалось с уст.

Сестры побежали наверх распаковывать коробки. Поскольку открыток они не нашли, то решили, что каждая возьмет то, что ей нравится. Пиона открыла коробку с кружевной рубашкой, Бегония — с розовыми шелковыми чулками, Гиацинта — с подвязками, Цинния нашла в своей коробке заколку для волос с перьями, а она, Лорел, индийскую шаль. Ни один из подарков, кроме шали, не мог быть подарен джентльменом своей родственнице, если только она не являлась его женой или любовницей. Теперь все стало на свои места. Она слышала, как лорд Синклер сказал, что все подарки предназначались одной Джапонике.

— Потаскуха! — пробормотала Лорел. Вот они, подарки новой шлюхе виконта.

Как они это устроили? Вроде бы и времени для этого не было. Напрашивался только один вывод: они знали друг друга раньше.

— Ну конечно! Эта иностранная тарабарщина, на которой они общались! Да они спутались уже давно…

— Спутались? О чем ты? — прошептала Гиацинта.

— Ни о чем. — Лорел поджала губы. Юная грудь ее полнилась негодованием. Она чувствовала, что пока не время раскрывать карты. Она еще найдет способ вставить палки в колеса ненавистной мачехе, а для этого надо держать язык за зубами. Пока ее час не пробил.

Послышалось тихое шуршание, и Гиацинта в страхе схватила сестру за руку.

— Что это было? Лорел раздраженно отстранилась. — Крыса, наверное.

— Крыса?! — Гиацинта взвизгнула. Лорел зажала сестре рот рукой.

— Пошли со мной. Мы должны отправить в Лондон письмо. Вернее, несколько писем.

Не найдя иного способа развлечься в деревне, Лорел пристрастилась к эпистолярному жанру. Письма стали ее страстью. Лорел быстро нацарапала письмо семейному нотариусу, дальнему родственнику, заседавшему в палате лордов, и начальству лейб-гвардейского полка, где служил лорд Синклер, в котором наводила справки о виконте. Она точно не знала, что именно хотела бы узнать, но эти двое новоявленных родственников, мачеха и виконт, внесли смуту в ее жизнь. Она лишь хотела убедиться в том, что ей не о чем беспокоиться. В конце концов, под одной крышей с двумя взрослыми людьми, не связанными кровными узами, жили еще трое малолетних девиц.