Ключ Неба - Джеймс Фрей

Он вынимает из пистолетов пустые обоймы, вставляет полные. Убирает оружие в кобуру. Кто-то стучит в дверь. Стрельба прекращается. Ань сдвигает один из мейнфреймов, приваливает к створкам. В воздухе, как обезумевшие, мельтешат искры. Чуть потрескивают.

Он поворачивается к дальнему концу контейнера. Подходит к шкафу с ОЗК, надевает комбинезон, просовывает руки в рукава. Убеждается, что Тиёко удобно устроилась на шее. Застегивает молнию. Натягивает шлем, накидывает поверх него капюшон. Затягивает все застежки, плотно пригоняя капюшон к остальным частям костюма. В нем он походит на космонавта… или на токийского пожарного. Особенно учитывая, что костюм и есть форма токийского пожарного, со всеми эмблемами и знаками. Ань надевает перчатки. Открывает панель на левом предплечье. Нажимает последовательность кнопок. Чувствует, как начинает двигаться воздух вокруг.

Он ложится в металлическую капсулу и нажимает еще одну кнопку. Слышит, как с жутким скрежетом растворяются двери контейнера. Капсула закрывается. Ань вытягивает руки по швам. Надуваются воздушные подушки, плотно фиксируя его со всех сторон.

Я Играю на смерть, любовь моя. На смерть.

Ань вдавливает последнюю кнопку – на правом запястье.

Прежде чем отпустить ее, закрывает глаза.

Так обретается спасение. Я Играю на смерть.

– Что, если он сейчас тут еще одну ядерную бомбу взорвет? – вопит Эшлинг.

– Вот дерьмо, – ругается Джордан. – Всем: срочный отбой!

Повторяю: срочный отбой! Срочный отбой!

Эшлинг отбрасывает винтовку, бежит по крыше к заливу. Бежит очень быстро. Ветер свистит в ушах, дыхание сбивается, ноги звонко топочут. Ее бедра сейчас как камни, икры как пружины, кровь стучит и стучит и стучит в висках. Она напугана, но страх лишь придает ей новые силы. Надо было быть полной дурой, чтобы пытаться убежать от верной смерти. Но не менее глупо Эшлинг вела себя и тогда, когда чуть не попалась в ловушку Аня. Бег ее будоражит. Последняя Игра наполняет страхом.

Вот что значит Играть. Пусть даже прямо сейчас у нее остается лишь призрачный шанс выжить.

Эшлинг не бежит – летит. Очень быстро.

Пятнадцать футов.

Быстро.

Десять футов.

Очень быстро.

Пять.

Девушка открывает рот, вдыхает, до отказа наполняя легкие.

Один.

Она прыгает.

Складывает ладони, выпрямляется. Ныряет.

Ярко, ярче обычного сияет и вспыхивает небо, когда Эшлинг врезается в воду и погружается в глубину. Ниже. Глубже. Дальше. Она изо всех сил работает ногами и руками в холодной темноте. Поворачивается, вплывает в странную конструкцию, полностью затопленную водой. На таких основаниях держатся тут все искусственные острова. Прислоняется спиной к опоре, руками удерживает себя на месте, вцепляется в сваю. Все, что можно тут разглядеть, – непроницаемая чернота внизу и приглушенный оранжевый свет, идущий сверху и иногда перемежающийся белыми полосами, словно кто-то ныряет или выходит из воды. Эшлинг слышит бурление пузырьков и свое собственное сердце. Ее рекорд по задержке дыхания – три минуты пять секунд.

Сегодня ночью ей понадобится каждая из этих секунд.

Каждая. И даже больше.

Сара Алопай

Перу, Хульяка, Каса Исла Транкильо, гостевая комната

Как он посмел так с ней поступить?

Как?

Она его убьет. Она его убьет. Она, блин, его убьет. С тех пор как эта перуанская сука притащила ее сюда, прошло уже 25 часов. Из них Сара спала всего три – остальное время сидела на полу, скрестив ноги, и сверлила взглядом дверь. Надеялась, что кто-нибудь из Тлалоков все-таки появится.

Надеялась, что появится он. Ольмек. Игрок. Друг.

Возлюбленный. Напарник.

Предатель.

Она его, черт возьми, убьет.

Он не появляется.

Сара сидит. Мерит шагами комнату. Кричит – около двери, около окна, людям в саду. Но они-то ли не обращают на нее внимания, то ли просто не видят и не слышат.

Она пытается сохранять спокойствие. Пробует отыскать объяснение тому, что случилось. Лежит на кровати и пытается спать – короткими 10-минутными урывками. Ей не хочется пропустить тот момент, когда в комнату кто-то зайдет. Девушка точно знает, что сюда кто-то заходит, – потому что, когда просыпается, видит на столе свежую еду.

К которой она не прикасается.

Когда Сара чувствует, что уже еле держится на ногах, она повторяет, как мантру: «Он делает это не просто так.

Он хочет, чтобы я была здесь. Он не предавал меня.

Он любит меня».

То же самое она твердит себе и в редкие минуты спокойствия.

А потом вспоминает, что Ключ Земли – у ольмека. Что он забрал артефакт, пока она спала. Пока была совершенно беззащитна и беспомощна.

Ну уж нет.

Сара снова закипает. Снова в ярости мечется по комнате.

Как тигр в клетке.

Она его ненавидит.

Ненавидит его.

Ненавидит.

И убьет, как только увидит.

Уроет чертова ублюдка.

Яго Тлалок

Перу, Хульяка, Каса Исла Транкильо

Яго, в отличие от Сары, по комнате не мечется. Это та самая комната, где он в семь лет сломал ногу, спрыгнув с кровати. Где в девять лет, затачивая нож, полоснул им себе по ладони. Где в первый раз поцеловался – с троюродной сестренкой Хуэллой; ему тогда было 12, ей – 14.

Он не проклинает здешние стены. Не отказывается от удобств. Не рисует в воображении сцены убийства первого же появившегося в дверях человека. Не представляет мысленно, кто это будет. Не отказывается спать и есть. Не выказывает ни беспокойства, ни страха.

У него нет на это права. Если попытаться сопротивляться, в опасности окажется не он, а она.

Сара.

Девушка, которую он любит и обещал любить.

Девушка, которую он предал. Пусть и не по-настоящему. Мысли о Саре не оставляют его с тех самых пор, как мать с отцом заперли девушку в комнате – против его воли.

Яго думает, когда можно будет устроить ей побег. Потому что он должен это сделать. Должен ее вытащить. Даже если это нарушит договор, заключенный им с кровью предков. С Линией ольмеков. Они с Сарой теперь вместе. Они – команда.

А она – Игрок.

Как и он сам.

А значит, Саре необходимо Играть.

Яго сердится на родителей. Сильно злится, но не показывает гнева. Если он станет демонстрировать неудовольствие, Сару убьют. Яго, конечно, сопротивлялся их решению – иначе это тоже показалось бы отцу с матерью подозрительным и также могло бы закончиться ее смертью. Но пришлось притвориться, что он все-таки согласен с тем, что Сару надо посадить под замок. Родители вроде бы ничего не заподозрили.

То ли поверили его лжи, то ли просто закрыли на нее глаза.

Впрочем, это практически одно и то же.

Но глубоко в душе Яго точно знает: он не будет Играть без нее. Потому что дал обещание. Если не случится ничего непредвиденного, без Сары Алопай он не покинет Исла Транкильо.

Ни за что.

Хотя сначала надо встретиться со старейшиной.

С Аукапомой Уайной.

Сейчас.

Стук в дверь.

– Заходи.

В комнату просовывается голова Ренцо.

– Она ждет тебя.

Яго поднимается. Проводит ладонями по бедрам. Проходит через комнату, берет из чаши красного дерева Ключ Земли – такой крошечный, совсем неприметный, невзрачный. Сжимает его в кулаке. Идет вместе с Ренцо во внутренний двор, стараясь даже не смотреть в сторону окна комнаты, в которой держат Сару. Гитарреро ждет их у фонтана. Курит сигариллы.

Спрашивает сына, готов ли тот.

– Конечно, – отвечает Яго.

Выйдя из внутреннего дворика, они поворачивают в гостевое крыло огромного дома. Идут к комнате Аукапомы Уайны. Пятью дверями дальше, в самом конце коридора, – комната Сары Алопай.

Яго кажется, что он чувствует запах ее злости.

Они подходят к нужной двери. Гитарреро затягивается, выдыхает легкий коричневый дым.

– Она просила, чтобы ты пришел один, Яго.

Просто отлично.

– Ладно, – отзывается он. Кладет руку на дверную ручку. – Пап, раз уж мне приходится… приходится оставить Сару в Перу, ты… ты за ней присмотришь?

– Обязательно.

– Поклянись.

– Клянусь.

Яго, ходячий детектор лжи, прекрасно слышит фальшь в голосе Гитарреро. Родной отец ему врет.

Опять.

– Спасибо, – благодарит Яго совершенно искренне.

Ему нужно было понять намерения отца – и теперь он все знает.

Юноша толкает дверь и исчезает в комнате.

Здесь царит полумрак, но лампы и торшеры делают его уютным и приятным. Из маленького радиоприемника доносится негромкий звон – играет какая-то классическая музыка. Аукапома ждет, сидя за круглым столом. Это сгорбившаяся, хрупкая женщина – кажется, в ее теле не осталось уже ни единой мышцы, сплошные кости. Кожа сухая, сморщенная как изюм. Аукапома одета в голубое шелковое платье, на ногах у нее – мягкие шлепанцы.