Ледяной Дракон - Ричард Кнаак

Кейб не смотрел на Гвен, потому что свое мнение она уже высказала. Он покосился на Хейдена, умевшего читать по лицу. Эльф неловко поежился; он понимал, что решение Кейба бесповоротно и ему просто хочется узнать, насколько искренен Тома.

Хейден покачал головой, избегая взгляда Янтарной Леди.

— Он говорит правду. И если поклянется Драконом Глубин, то сдержит свое слово.

Гвен промолчала, но ее лицо побледнело. Наконец она процедила с отвращением:

— Дождитесь хотя бы, пока он поклянется как положено. Кейб выразительно посмотрел на Тому. Дракон прочистил горло и медленно произнес:

— Клянусь именем Дракона Глубин, покровителя всех драконов, что буду соблюдать условия перемирия, пока существует общая угроза для наших рас. — Он ответил Кейбу вызывающим взглядом. — Это самое большее, что я могу обещать.

Он обещал не так уж много, но Хейден удовлетворенно кивнул. Не без колебаний Кейб снял заклинание, сковывавшее дракона. Тома медленно встал, держа перед собой руки, и отряхнулся. От слабости у него дрожали колени, и Кейб с сомнением осмотрел свое приобретение. Было видно, что в ближайшее время Тома не сможет даже идти, не то что драться или изменить форму. Кроме того, он весь был покрыт пятнами, возможно следами обморожения, хотя Кейб не знал точно, может ли дракон обморозиться. Тома, пожиравший взглядом кусок мяса в руках эльфа, одним глазом покосился на Кейба. Молодой маг кивнул, и Тома протянул руку к обледеневшему окороку. Хейден поспешно сунул ему мясо, спасая свои пальцы. Это было весьма разумно, потому что дракон немедленно вонзил зубы в окорок. Кейб мрачно напомнил своему новому союзнику об опасности переедания после долгой голодовки и повернулся к нему спиной.

Кейб подошел к лошадям и рассеянно погладил их гривы. Через несколько секунд к нему подошла Гвен:

— Я вижу, тебя что-то гнетет. Не хочешь поделиться со мной?

Он вздохнул и проследил взглядом за уплывающим облачком белого тумана, в которое превратилось его дыхание.

— Меня угнетает уйма страхов, Гвен. Большую часть я даже назвать не могу, пару-тройку — просто не хочу, чтобы, избави Риина, не накаркать. — Он повернулся и привлек ее к себе. — Я хочу, чтобы ты знала… Я понимаю, что ты всегда будешь помнить Натана. Я пытаюсь быть таким, как он, — таким же уверенным и надежным, как все от меня ожидают…

— Это не…

— Ш-ш-ш. Дай мне закончить. Не все на свете зависит от меня, но одно я обещаю тебе твердо. Чего бы это ни стоило, я постараюсь остановить Ледяного Дракона… хотя бы ради того, чтобы спасти тебя.

— Кейб…

Он не дал ей договорить, прижимаясь к ее губам. Они застыли, не разнимая объятий, пока насмешливое шипение не указало на присутствие третьего.

— Как это… теплокровно. Вы сможете попрощаться, когда столкнетесь с моим дорогим «дядюшкой». Правда, времени будет, уверяю вас, очень, очень мало.

Герцог Тома после трапезы выглядел достаточно окрепшим и посвежевшим, чтобы перебирать ногами, но не больше того.

— Сожалею также, что буду нуждаться в твоей силе, Бедлам. Моя собственная возвращается постепенно и пока еще далека от совершенства. По правде говоря, мне нужна какая-то одежда, чтобы согреться.

Кейб покачал головой:

— Больше никаких заклинаний. Мы должны беречь силы.

Он стянул попону со своей лошади, ненавидя себя за то, что лишает защиты от холода бедное животное, чтобы согреть мерзавца Тому. Тут у него мелькнула другая мысль:

— Хоть мне это и не нравится, ты поедешь на моей лошади, дракон. Я немного пройдусь пешком, потом меня сменит Хейден. Тебе нужно поскорее собраться с силами, иначе от тебя не будет никакого толку.

Улыбаясь, Тома потянулся к поводьям:

— Прими мою благодарность, Бедлам.

Когда он попытался вскочить в седло, раздражение Кейба улеглось. Несмотря на свою браваду, Тома с трудом усидел на лошади. Мысли Кейба вернулись к пещерам Ледяного Дракона и к тому, сколько времени им отпущено — Драконьему царству и ему лично.

17

— Сколько это будет продолжаться?

Генерал Тоос опустился в кресло, специально для него поставленное в зале для аудиенций дворца Грифона, и провел рукой по редеющим волосам. Он приказал своим людям поставить кресло справа от трона и наступеньку ниже, чтобы ни у кого не возникло ни тени сомнения, что Тоос правит только в отсутствие Грифона и не вынашивает никаких честолюбивых замыслов.

Он давно убедился, что, за редким исключением, министры и видные чиновники Пенаклеса вздыхают с облегчением, услышав, в чьи руки переданы бразды власти на время отсутствия Грифона. Все знали, что генерал — прямой и честный человек, не заводит фаворитов и не берет взяток, даже очень больших. Тоос отлично чувствовал все нюансы политической жизни в Пенаклесе, но его собственным политическим стилем — как он говорил, позаимствованным у Грифона — была предельная честность и открытость, и даже самые продажные чиновники предпочитали не мошенничать. Как они выяснили на практике, это было полностью в их собственных интересах.

Паж доложил о приходе капитана Фрейнарда, старого боевого товарища Тооса, служившего под его началом около семи лет. Родом Эйлин Фрейнард был из горцев Западного побережья. Его соплеменники жили очень замкнуто и обособленно; они так упорно отстаивали свое право на независимость, что в конце концов их оставил в покое даже Железный Дракон, правивший в этих краях до печально известной попытки свержения Золотого Дракона.

Фрейнард отличался от большинства своих соотечественников. Его отец, торговец из Зуу, высокий и сильный мужчина, похожий на принца Блейна, в преклонные годы увлекся юной горянкой и решил осесть на побережье. Нравы в этих краях царили довольно свободные, и все же вышла довольно печальная история, когда в Талаке один почтенный коммерсант застиг совсем еще зеленого Фрейнарда в постели своей несчастной супруги. За годы службы в королевской гвардии Фрейнард превратился в копию генерала Тооса, и инциденты вроде того, в Талаке, остались в далеком прошлом. В отличие от Тооса, он в конце концов обзавелся женой; вероятно, для очевидцев его бурной юности это факт стал бы таким же потрясением, как то, которое испытал коммерсант, заставший в постели предположительно больной супруги высокого светловолосого парня с чистым мальчишеским лицом.

Капитан лихо козырнул Тоосу, шагнув в королевские покои. В его русых волосах уже появились белые прядки, хотя он был значительно моложе Тооса. Его облик оставался прежним: такое же чистое, почти мальчишеское лицо, но уже отмеченное боевыми шрамами. По слухам, его жена была чрезвычайно довольна жизнью, а некоторые другие жены, слишком близко к сердцу принявшие сплетни из Талака, глубоко разочарованы.