Выстрел издалека - Стивен Лезер

Фейнштейн подошел к столу дежурных и обратился к одной из девушек. Она указала ему на Оттермана. Плечи Фейнштейна сразу поникли – он догадывался, что за этим последует. Сделав несколько шагов, он очутился перед агентом Секретной службы.

– Вы хотели меня видеть? – спросил Фейнштейн нетвердым голосом.

Оттерман достал служебное удостоверение и показал Фейнштейну.

– Вы догадываетесь, мистер Фейнштейн, о чем пойдет речь?

Тот кивнул и спросил, не повышая голоса:

– Вам обязательно нужно было прийти именно сюда, ко мне на работу? Я могу из-за вас лишиться места.

Оттерман указал на соседний стул.

– Присаживайтесь, мистер Фейнштейн. Вам уже приходилось подвергаться подобной процедуре, поэтому давайте сделаем ее как можно менее болезненной. Согласны?

Фейнштейн сел и начал грызть ногти.

– Итак, каково ваше теперешнее отношение к президенту?

Оттерман задал свой вопрос почти дружеским тоном.

– Он великолепно выполняет свою работу, – с усмешкой отозвался Фейнштейн. – Экономика процветает, внешняя политика никогда не была более правильной, вообще все в стране – высший класс!

– Вы все еще собираетесь предпринять что-нибудь против его семьи?

Фейнштейн вздохнул.

– Послушайте, я написал это письмо два года назад. Тогда я принял пару таблеток, небо казалось с овчинку… Я даже не помню, как отправил его.

– Я все понимаю, но, к сожалению, в деле оно осталось.

– Но я ведь не имел в виду ничего плохого! Я действовал как ребенок, сумасшедший ребенок!

Девушка за столом дежурных подняла голову.

– Постарайтесь не повышать голоса, мистер Фейнштейн, – тихо сказал Оттерман.

– Вы меня преследуете!

– Мистер Фейнштейн, до сегодняшнего дня мы даже не встречались.

– Не вы конкретно. Я имел в виду Белый дом. Секретную службу. Вы никогда не оставите меня в покое.

– Если вы хоть раз угрожали президенту Соединенных Штатов, ваше имя заносится в картотеку и остается там. А как вы думали? Вы полагали, мы можем просто игнорировать того, кто угрожает президенту? Или вы забыли, что написали тогда? У меня с собой копия вашего послания – на тот случай, если вы захотите освежить вашу память.

– Да нет, я помню, – тихо произнес Фейнштейн. – Так чего вы хотите?

– Возможно, вы знаете, что президент на следующей неделе приезжает в Балтимор.

– Да, я читал об этом в «Балтимор сан».

– Ну, так мы полагаем, что было бы совсем неплохо, если бы вы на время уехали из города. Ведь ваши родители живут в Чикаго?

Фейнштейн кивнул, продолжая обгрызать ногти.

– Мы советуем вам на несколько дней съездить в Чикаго, скажем, с понедельника до четверга.

– Вы что, опять хотите выгнать меня из города?

– Не только вас, а всех, кто значится в нашем списке лиц, находящихся под наблюдением. Вы покинете город в понедельник и по прибытии в Чикаго отметитесь в нашем офисе.

Оттерман передал Фейнштейну карточку.

– Этот агент будет ждать вас там в понедельник вечером. У него вы и будете отмечаться два раза в день до утра четверга. Потом можете вернуться домой.

У Фейнштейна был такой вид, как будто он сейчас разрыдается.

– Я не могу поверить, что вы можете так бесцеремонно распоряжаться моей жизнью! Ведь мы в Америке!

– Именно потому, что мы в Америке, мы можем так бесцеремонно распоряжаться вашей жизнью, – подтвердил Оттерман.

– Если я однажды совершил ошибку, мне придется расплачиваться за нее целую вечность?

– На самом деле вы совершили массу ошибок, но одна из них была очень большой ошибкой, и за это приходится платить, – сказал Оттерман. – Вы знаете всю процедуру: если мы не получим от вас известий из Чикаго, то опять начнем искать вас здесь. Вы ведь не хотите этого, не так ли?

– Если я сейчас уеду, то потеряю работу – у меня ведь нет отпуска в это время, – простонал Фейнштейн.

– Скажите, что вы больны, или придумайте еще что-нибудь. Но из города вы должны убраться.

В глазах Фейнштейна показались слезы.

– Когда же это кончится? Когда вы наконец оставите меня в покое?

Оттерман пожал плечами.

– Вы ведь у нас значитесь только в списке лиц, находящихся под наблюдением. Это совсем не то, что быть внесенным в ежеквартальник. Будете вести себя хорошо, не станете больше писать таких глупых писем – и примерно через три года мы вас вычеркнем.

Фейнштейн покачал головой и начал вытирать слезы.

– И все-таки это несправедливо, – всхлипнул он.

– Сынок, – ласково сказал Оттерман, вставая со стула и разглаживая складки на черных форменных брюках, – жизнь вообще несправедлива.

С этими словами он вышел из отеля, оставив Фейнштейна наедине со своими переживаниями. Агенту предстояло до полудня нанести еще два таких же визита.

Горничная тревожно постучала в дверь.

– Мистер О'Брайен! – позвала она.

Ответа не последовало, и горничная начала стучать громче. Зная, что Дамиен О'Брайен намеревался вернуться в гостиницу рано утром и спать до полудня, она не собиралась непрошеной вторгаться в его номер. Однажды горничная уже воспользовалась своим ключом и, войдя в комнату, обнаружила постояльца, лежащего в голом виде на кровати и сжимающего в руке пустую бутылку из-под виски. Он спал глубоким сном и при этом храпел, как паровоз. Повторять подобный опыт горничной совсем не хотелось.

– Мистер О'Брайен! – во весь голос закричала она и забарабанила ключом по двери. – Уборка!

Взглянув на часы, она обнаружила, что к этому времени постоялец обычно давно уже уходил на работу. Возможно, он повесил табличку «Просьба не беспокоить» на ручку своей двери по ошибке. Горничная вставила свой ключ в замок и начала тихо его поворачивать, одновременно стараясь уловить хоть какой-то звук изнутри.

– Уборка, мистер О'Брайен, – повторила она.

Сквозь опущенные шторы, старые и ветхие, в комнату проникало достаточно света, поэтому включать электричество не было необходимости.

Горничная вошла в номер с чистой простыней и полотенцем и опять позвала постояльца – на тот случай, если он в ванной. У нее перехватило дыхание, когда она увидела торчащие из-под кровати ноги. Опять он напился и упал на пол, подумала женщина и тут впервые обратила внимание на тихое жужжание – как будто тикал будильник, у которого кончался завод. Горничная прошла дальше и с опаской заглянула за кровать.

– Мистер О'Брайен, – произнесла она в очередной раз уже дрожащим голосом.

Тут горничная с ужасом обнаружила, что ног четыре. Белые и волосатые, они были попарно связаны у щиколоток. В испуге прикрыв рот рукой и не обращая внимания на упавшие при этом на пол полотенце и простыню, женщина, ловя ртом воздух, ринулась из номера.

Дневной дежурный, которому она с трудом рассказала об увиденном, достал из-под стола бейсбольную биту и пошел вместе с горничной в номер. Держа биту обеими руками, он вошел, включил свет и еще раз позвал постояльца по имени. Дежурный уже давно служил в гостиницах и привык к тому, что гости зачастую занимаются в своих номерах странными делами: связывают друг друга, принимают наркотики – словом, выделывают то, что никогда не стали бы делать в своем собственном доме. Однажды он нашел в номере завернутую в полиэтилен и привязанную к кровати за ноги и за руки женщину, любовник которой в это время валялся без сознания в ванной с сердечным приступом. Словом, удивить дежурного было не так-то просто. Он подошел к изголовью кровати. Жужжание стало отчетливее. Концом биты дежурный слегка ткнул в одну из ног. Никакой реакции не последовало. Тогда он отступил к окну и, заглянув под кровать, увидел тела двух обнаженных мужчин с кляпами во рту. По полу растекались лужи крови. В груди и голове мужчин дежурный заметил несколько отверстий от пуль. Над ранами кружились мухи, иногда садясь на еще не свернувшуюся кровь.

После собрания «Анонимных алкоголиков» Говард заехал домой упаковать вещи. Если снайперы действительно базируются на Восточном побережье, он не скоро вернется в Феникс. Лиза была на кухне и резала большим ножом какие-то овощи, время от времени заглядывая в кулинарную книгу.

– Ты приехал домой на ленч? – спросила она.

– Если бы! – отозвался Говард.

Он объяснил жене, что летит в Нью-Йорк и в ближайшее время будет сотрудничать с отделением по борьбе с терроризмом.

– О Господи, – вздохнула она, – а как же сегодняшний обед?

– Мне очень жаль, Лиза, но тебе придется пойти без меня.

– Коул, ведь это было запланировано несколько недель назад!

Она бросила нож на разделочную доску и встала перед мужем, уперев, руки в бедра и сверкая глазами.

– Ты должен был объяснить своему начальству, что не можешь ехать!

Говард засмеялся, удивляясь ее наивности. Только дочь Теодора Клейтона могла думать, что подобный тон уместен в разговоре с начальством в ФБР. Его реакция рассердила Лизу еще больше.