Озорница (Ангел на час) - Тереза Медейрос

Горничная схватила Джастина за руку, перепачкав угольной пылью, и горячо продолжала:

— Уверяю вас, сэр, девочка не испорченная, очень хорошая и добрая девочка. Клянусь! Может, живая, непоседливая, но не злая, не чета вот этим, — она кивнула в сторону Барни и Дорин. — Да просто ангел, а не девочка! И такой была до самой смерти отца, а потом, конечно, изменилась, стала грустной, но все равно у меня никогда не было лучшей подруги.

Горничная притихла, видимо, осознав, что зашла слишком далеко и сболтнула лишнее, она попыталась отдернуть руку, но Джастин не отпустил и, глядя в ее испуганные глаза, подумал, что, хотя в своей коротенькой жизни эта девушка познала мало доброты, однако по натуре была, вероятно, доброй и отзывчивой, если подружилась с сиротой, пригрела одинокую девочку.

— Она не оставила какого-нибудь следа, письма, записки, ну, чего-то такого, от чего можно оттолкнуться и начать поиски? Куда она могла направиться? — допытывался Джастин.

— Если бы чего и написала, я бы все равно не сумела прочитать, — призналась горничная, горестно вздохнув. — Однажды я зашла в ее конуру на чердаке, а ее уже нет, только ветер воет. — Девушка бросила взгляд в сторону Дорин и добавила: — Она пропала примерно в то же время, когда эти двое...

— Тэнси! — грозным голосом прервал ее Барни. Джастину показалось, что в глазах девушки мелькнул страх.

— Покажи мне, где она спала, — попросил он горничную мягко, но настойчиво. Хотелось выяснить, почему директриса и ее подручные не дают девушке высказаться и чувствуют себя явно не в своей тарелке.

— Еще один шаг, Тэнси, и ты уволена! — зазвенел металлом голос директрисы, но она тут же поспешила сбавить тон и жалобно взмолилась: — Вспомни, как много я для тебя сделала.

Горничная колебалась буквально долю секунды, а потом гордо вскинула голову, с вызовом посмотрела на хозяйку и твердо сказала:

— Помню, мисс Винтерс, все помню.

Тэнси чуть наклонила голову, будто давала согласие на танец с завидным кавалером на королевском балу, и жестом пригласила Джастина следовать за собой. Чалмерс хотел было сопровождать их, но молодой герцог жестом велел ему оставаться. Есть проблемы, которые следует решать самостоятельно.

Поднимаясь вслед за Тэнси по ветхой лестнице, Джастин отметил крайнюю убогость обстановки. Ковровая дорожка были вытерта до основания, о ее цветовой гамме можно было только догадываться. Перила потрескались. Тэнси со свечой в руках остановилась у корявой деревянной двери, один вид которой вызывал дрожь. Когда горничная открыла дверь, пламя свечи заколыхалось и едва не потухло от пронизывающего сквозняка. Наверх в кромешную тьму уходили узкие крутые ступеньки. У Джастина пропало всякое желание идти дальше, все и так уже было ясно. Он на секунду замешкался, но мысль об Эмили придала ему храбрости. Его Эмили не стала бы колебаться, а сразу же взбежала бы по лестнице и прошла весь путь до конца, что бы там ее ни ожидало.

Джастин вытер о брюки вспотевшие ладони и последовал за Тэнси, окунувшись в спертый холодный воздух. Уже на полпути дыхание стало вырываться изо рта легким паром. На темной площадке горничная остановилась и пояснила, указав на дверь сбоку:

— Это моя комната.

Намек был ясен. Оставалась только еще одна дверь. Дрожащей рукой Джастин потянулся к дверной ручке, ощутил ледяной холод, начал поворачивать ее, втайне надеясь, что дверь заперта на замок, но она со скрипом отворилась. Тэнси не спешила войти первой, у нее словно пропало желание завершить начатое дело.

Когда Джастин увидел, где каждый вечер заканчивала свой утомительный дневной путь Клэр Скарборо, внутри у него что-то оборвалось и умерло. Если бы Дэвиду стало известно, до чего довели его дочь, у него бы сердце разорвалось от жалости.

Это нельзя было даже назвать конурой, то был скорее чулан, втиснутый меж чердачных стропил. С потолка свисали гроздья мохнатой от грязи паутины. Сквозь малюсенькое оконце, перепачканное сажей, с трудом пробивался бледный зимний свет. А за окном ворковали голуби и открывалась безбрежная панорама крыш и печных труб, плававших в темной дымовой завесе. В углу стояла узкая кровать со сбитым в сторону одеялом, будто с постелью только что расстались.

Джастин провел рукой по простыне, хотя прекрасно понимал: нужно быть сумасшедшим, чтобы ожидать, что постель окажется еще теплой. Потом грузно осел на кровать и закрыл лицо ладонями. Неожиданно возникло ощущение, будто за ним кто-то наблюдает, от чего мурашки побежали по спине. Повернув голову, он встретил взгляд немигающих голубых глаз большой куклы, прислонившейся спиной к подушке. Джастин взял игрушку, погладил белокурые волосы, слегка пожелтевшие от времени, тронул пальцем трещину, рассекавшую фарфоровый лоб.

— Это Аннабелла, — сказала Тэнси, и Джастин вздрогнул при звуке ее голоса. — Много раз я слышала, как Клэр говорила с куклой, когда думала, что ее никто не слышит. Иногда она плакала. — Горничная пожала плечами, как бы извиняясь, и пояснила: — Здесь очень тонкие стены.

Да, стены действительно тонкие. Если вслушаться, различаешь шуршание мышей и прочих беспокойных маленьких существ. Неудивительно, что девочка решила бежать отсюда. Странно другое — как она сумела так долго продержаться в подобных условиях.

Джастин ощутил, как в нем закипает холодная ярость, вытесняя чувство безнадежности и отчаяния, в голове проясняется и вырисовывается четкая цель. Будь проклята Амелия Винтерс, жадная ненасытная старуха, которая обрекла бедную сироту на жалкое прозябание в гробу на чердаке! Но главная вина лежит на нем, Джастине Конноре, который пальцем не шевельнул, чтобы помочь девочке, и допустил все это безобразие. Никуда не деться от сознания собственной вины!

Джастин вскочил на ноги и сбежал вниз по лестнице, за ним вскачь пустилась Тэнси. Когда молодой герцог вошел в гостиную, все еще сжимая в руке куклу, у него был такой страшный вид, что Барни поспешно отскочил в сторону, предоставив директрисе самой расхлебывать кашу.

Глядя на мисс Винтерс, Джастин подумал, как подходит ей ее имя, созвучное слову «зима». Серая и бесцветная, она отлично вписывалась в интерьер пансиона с облупившейся штукатуркой на стенах и протертыми до основания ковровыми дорожками. Как Дэвид мог доверить свое сокровище этой мрачной особе? Впрочем, винить его трудно. Компаньоны — Ники и Джастин — заверили Дэвида, что все они будут отсутствовать не более нескольких месяцев. Кто же знал, что все так обернется и Дэвиду не суждено вернуться никогда.

Внимание Джастина привлекли изуродованные ревматизмом руки директрисы, дрожавшие, будто их било в судороге. Видимо, мисс Винтерс с огромным трудом удавалось сохранить самообладание, и в ее броне появились трещины, как на потолке с амурами по углам. Годами досаждавшая ему старуха предстала в истинном своем виде: жалкой, немощной особой, беспомощно наблюдавшей за тем, как все вокруг рушится и вот-вот падут стены пансиона, плод трудов долгой жизни.