Агент сыскной полиции - Ирина Мельникова

Венгр находился внутри, а не на козлах, что, видимо, и удивило Лямпе, отправившего адъютанта за Тартищевым. Уткнувшись неестественно вывернутой темной головой в угол экипажа, он сжимал в руках обрывок вожжей. Прежде красивое лицо побелело, глаза под приспущенными веками закатились под лоб, так что виднелись одни белки, а в открытый рот набился песок. На лбу справа виднелся огромный кровоподтек, а на нижней челюсти – изрядная ссадина.

Тартищев отошел от пролетки и, окинув хмурым взглядом сначала Лямпе, затем Ольховского, снял фуражку. Потянул было ладонь к затылку, хмыкнул с досадой и спросил:

– Что случилось?

Лямпе молча кивнул на откос, с которого, судя по колее, пролетка съехала в воду... Один из зевак держался за деревянный, потемневший от времени столбик, к которому возчики обычно привязывают своих лошадей. Столбик почти вывернуло из земли, а на его поверхности ясно виднелось светло-желтое, цвета свежеспиленной древесины пятно.

– В этом месте пролетка налетела на столб, – пояснил с явной неохотой Лямпе. – Разгон сильный был, катилась вниз – будь здоров! – Он криво усмехнулся. – О воду ее тоже садануло прилично, но парня, слава богу, не выбросило. А то ищи его, свищи потом в порогах!

– Дерево внутри сухое, значит, случилось это после дождя, – подошел к ним Ольховский. – Где-то после полуночи или чуть позже.

– Вы абсолютно правы, Бронислав Карлович, – вежливо согласился с ним Тартищев, – в пятом часу утра он был еще жив-здоров, это нам доподлинно известно. – Он искоса посмотрел на Алексея и тут же вновь перевел взгляд на Лямпе и Ольховского. – Честно сказать, ума не приложу, когда он успел себе шею свернуть? – Он повернулся к Корнееву. – Сколько на твоих?

– Коляска, видно, сразу воды набрала, а то бы ее дальше снесло, – сказал Корнеев, вытаскивая карманный хронометр, и посмотрел на него. – Сейчас без четверти час... Почти пять часов прошло, как мы его упустили.

– Во сколько его обнаружили? – спросил Тартищев и проследил внимательным взглядом, как жандармы вытаскивают труп из пролетки.

– В десять утра сюда рыбаки пришли, смотрят – из-под воды верх коляски торчит, – пояснил Лямпе и подошел к краю деревянной набережной. Внизу билась о камни желтая вода, выбрасывая на берег разлохмаченную щепу, куски коры и грязно-бурую пену. – Вон в том месте... – Он протянул руку в направлении темного пятна, проступившего сквозь толщу мутной воды. – Позвали городового, а в это время один из агентов Бронислава Карловича, – кивнул он на Ольховского, – проезжал мимо... Нашел неподалеку на барже лебедку, пролетку кое-как вытащили, а в ней труп... – Он с сожалением посмотрел на мертвое тело. – Какой красавец был! Я его в цирке видел...

– Красавец, нечего сказать! – проворчал Тартищев.

– Верно, пьян был, – буркнул агент охранки, который первым прибыл на место происшествия. – Только интересно, куда лошадь подевалась? Оглобли переломаны, постромки оборваны. Или отнесло ее, а может, выплыла?.. Но после такого удара... – Он покачал головой, видно, не слишком веря, что лошадь осталась жива.

Жандарм, который вытирал голову полотенцем, подошел к ним и так громко отхаркался в воду, что все повернулись к нему.

– Песку наглотался, – пояснил он и вновь сплюнул. – Меньше, чем покойник, но тоже досталось.

– Может, и пьян, – отозвался от трупа Олябьев. – Разве трезвый с подобного откоса поедет? А пьяному и море по колено!

– Пьяный! Как бы не так! – возмутился Лямпе. – Посмотрите на след, Федор Михайлович, что на обрыве остался. Следов копыт и в помине нет, а коляску действительно как пьяную из стороны в сторону бросало. А лошадь наверняка выпрягли. – Он удрученно вздохнул. – Столкнули его, непременно столкнули...

– И у вас, Александр Георгиевич, есть подозрения, кто бы мог это сделать? – осведомился Тартищев.

– Увы! Пока никаких версий, – развел руками Лямпе. – На голове у него приличный фонарь, вы заметили? Вполне возможно, венгра прежде хорошенько приветили по морде, а потом отправили в свободное плаванье. По мне, это убийство, но кому понадобилось убивать циркача? – Он с недоумением посмотрел на Тартищева, затем перевел взгляд на начальника охранного отделения. Тот недовольно поморщился, но ничего не сказал в ответ, а посмотрел на своего агента.

– А ты что скажешь, Коровин?

Агент, польщенный вниманием начальства, как-то весь подтянулся и с готовностью ответил:

– Думаю, это убийство! Вполне возможно, парня сначала крепко напоили, а потом столкнули в воду. А голову разбил уже при падении...

– Ишь ты, глазастый, – ласково похвалил его Тартищев, а Корнеев слегка ухмыльнулся и посмотрел на Алексея, уловив едва заметную иронию в голосе своего начальника. – Венгра обыскали? – отвернувшись от агента, деловито справился Тартищев у Лямпе. Но тот промолчал, заметив многозначительный взгляд Ольховского.

Тартищев тоже заметил этот взгляд, но ничего не сказал, лишь поднял одну бровь и покосился на Алексея и Корнеева.

– Ладно, потом, – махнул он рукой и направился к Олябьеву, который продолжал возиться с трупом, осматривая его. Обогнав на несколько шагов Лямпе и Ольховского, Федор Михайлович торопливо шепнул Корнееву: – Срочно узнай, был ли при нем саквояж. – И когда тот ушел в сторону, крикнул ему вдогонку: – Расспроси рыбаков, что первыми пролетку обнаружили, околачивался ли кто поблизости, когда доставали экипаж.

Остановившись за спиной Олябьева, Тартищев сцепил руки за спиной и, задумчиво покачиваясь с пятки на носок, стал наблюдать, как тот осматривает покойника. Пройдясь пальцами по голове венгра, врач тщательно исследовал кровоподтек и ссадину, повертел обеими руками шею, задрал мокрый сюртук и рубаху и прощупал ребра. Затем поднял безжизненную руку, взглянул на ногти, сморщенные подушечки пальцев, подержал ее на весу и отпустил, проследив, как она падает, после чего отошел в сторону и, достав из саквояжа лист бумаги, стал писать протокол осмотра трупа.

– Непосредственная причина смерти – по всей вероятности, перелом шеи, – сообщил он, не отрываясь от писанины, – а это значит, что он не успел наглотаться воды. Из этого следует, что сейчас он начнет быстро коченеть, хотя гораздо медленнее, чем при холодной погоде.

– Когда наступила смерть? – спросил Тартищев.

– Часа четыре-пять назад, – неохотно произнес Олябьев, – точнее скажу после вскрытия.

– А синяк откуда взялся? При падении?

Олябьев оглянулся на труп.

– Не похоже! Его приложили тяжелым предметом еще до наступления смерти, а вот ссадина на челюсти могла появиться от удара о стенку кареты при падении в воду.

– Выходит, его сначала огрели по голове, а потом сбросили в воду? – спросил Тартищев.

– Вполне возможно, – кивнул головой Олябьев, нагнулся за своим саквояжем и направился по склону вверх. Под арку задним ходом въезжала санитарная карета.

Тартищев проводил врача взглядом и посмотрел на Лямпе.

– Пожалуй, мы поедем к себе.

– Подождите, Федор Михайлович, – поморщился жандарм, – что вы все торопитесь? Объясните, если не секрет, что вы имели в виду, когда сообщили нам, что в пятом часу Калош был еще жив?

– Калош? – хмыкнул Тартищев. – По-моему, он такой же Калош, как я – китайский мандарин. – И произнес язвительно, заметив огонек нетерпения в глазах жандарма: – Видите ли, Александр Григорьевич, не иначе как в пятом часу утра этот бравый наездник ушел от моих агентов верхами по огородам после ограбления ювелирного магазина Басмадиодиса. Кое-кого из этой шайки-лейки мы пристрелили, кого-то схватили, а этот стервец скрылся вместе с саквояжем, полным денег.

– Что ж вы так обмишурились, Федор Михайлович? – пробормотал Ольховский, наблюдая, как труп укладывают на носилки.

– И на старуху бывает проруха, – развел руками Тартищев и, уже не таясь, спросил у вернувшегося Корнеева: – Ну что, был саквояж?

– Никак нет, – ответил агент, – по крайней мере, когда пролетку достали, рядом с Калошем его не обнаружили.

– Выходит, тот, кто убил Калоша, прибрал к рукам и саквояж, – задумчиво произнес Тартищев и посмотрел поверх головы Корнеева. – Смотри-ка, Иван!

Он быстрым шагом направился навстречу Вавилову, почти бегом спускавшемуся по начинающему подсыхать склону.

– Ну что там? – спросил Тартищев взволнованно. – Что с Лизой?

Вавилов виновато посмотрел на него.

– Пока ничего! – И торопливо добавил: – Она в цирке не появлялась! Я точно все разузнал. – И отвел глаза. – Партнерша Калоша Рита Адамини тоже исчезла. И говорят, накануне отъезда труппы из города. Меблированная комната, где она проживает, на замке, и если она съехала, то куда, никто не знает. В цирке она уже три дня не появлялась. Калош сказал директору, что она якобы ногу подвернула. А хозяин комнат пояснил, что видел ее позавчера в последний раз, бегала по лестнице в свой номер вверх-вниз как ни в чем не бывало.