Яростный клинок - Дэвид Геммел

Желудок скрутила боль, и юноша согнулся пополам, пытаясь исторгнуть из себя хоть что-нибудь. Живот был совершенно пуст, и он лишь почувствовал во рту противный вкус желчи.

Выпрямившись, юноша посмотрел на гребень холма. Все, кроме одного, уехали. Там сидел последний человек, а неподалеку паслась его лошадь.

Пот стекал Конну в глаза. Он стер его рукавом грязной рубахи. От движения рукой рана снова открылась, и по груди заструилась кровь. В тысяче миль от дома, раненый и одинокий, юноша понимал, что шансов выжить у него почти нет, но страха не чувствовал, только жгучую ярость и желание отомстить.

«Я не умру здесь. Я найду способ выжить и убить Карака».

Конн попытался встать. Правая нога отказала, и юноша упал в грязь, где и пролежал некоторое время без сознания. Он открыл глаза, заслышав стук копыт. Поднявшись на колени, Конн посмотрел на опушку. Вдоль леса ехали пятеро всадников. Один из них все время бросал взгляд на одинокого человека на гребне холма.

Во рту у Конна пересохло, мысли путались. Похоже, они собираются въехать в лес. Неужели Бануин ошибся? Неужели это не заколдованное место?

Юноша снова взглянул на одинокого человека. Всадники ждали его знака.

«Интересно, — подумал Конн, — это он выследил меня?»

С трудом встав на ноги, он доковылял до толстого ствола дуба и обнажил кинжал. Меча юноша лишился два дня назад — обломок остался в теле Кердина. Что-то коснулось его лица, и он невольно дотронулся рукой до этого места.

Конн вздрогнул. Странное и неприятное покалывание начало распространяться сначала по коже лица и шеи, потом по спине и рукам. Ему становилось все больнее, будто сотни раскаленных игл пронзали плоть. Юноша застонал и повалился на траву. Ветви деревьев над ним зашуршали и закачались, звук казался зловещим. Боль разрасталась, пока не стала почти непереносимой; коснулась груди, потом перешла на правую руку, сжимающую сидский нож… Тот ярко вспыхнул.

Боль исчезла.

— Ты дитя Оленя, — прошелестел голос.

В этот момент в лес ринулись всадники. Конн попытался собраться с силами, чтобы встретить их. Первый, с копьем наготове, перепрыгнул бревно, а другие последовали за ним.

Конн поднял кинжал…

Лошадь так и не завершила прыжок. Она застыла в воздухе. Все всадники замерли. Воздух становился все холоднее. Конн задрожал, но не мог отвести взгляда от людей, пришедших, чтобы убить его. Внезапно они начали меняться: волосы и бороды росли с невероятной скоростью, ногти превратились почти в когти, одежда тлела, волосы побелели, плоть таяла, кожа потемнела и отвалилась от костей. За секунды их останки свалились со спин коней и упали на траву. Кости продолжали меняться, превращаясь в известь, а потом рассыпались в прах, который ветер подхватил и унес прочь. Лошади остались прежними и ожили, как только последние частицы их прежних всадников развеялись. Снова завыл ветер, и три лошади выбежали из леса. Остался четвертый, каштановый мерин.

Конн упал на колени, и тот же голос проговорил:

— Коснись дерева, дитя Оленя.

Конн обернулся и подполз к дубу, протянул руку, вцепился пальцами в кору. Желудок успокоился, и холод оставил его. Он вздохнул. Сквозь разрывы в тучах показалось солнце, заливая лес золотистым светом. Кора начала меняться и стала лицом дерева. Это было юное и прекрасное лицо, но и строгое тоже. Когда черты стали различимы, Конн понял, что это он сам.

— Ты болен, дитя Оленя. Ложись. Мы излечим тебя.

Последние силы оставили юношу, и он опустился на холодную землю лицом вниз. Она оказалась лучше любой подушки, и, уже теряя сознание, Конн увидел, как вокруг вырастает трава, принимая его в темное и сырое святилище земли.

Вместо благословенной тьмы он оказался на ярком свету, столь сильном, что из глаз заструились слезы. Прижав руки к лицу, Конн попытался спрятаться от сияния, но оно пронизывало даже кожу.

— Держись, Коннавар, — сказал другой голос. — Сейчас станет лучше.

Свет немедленно угас. Конн убрал руки с лица и открыл глаза. Сначала он не увидел ничего. Потом взор прояснился, и юноша понял, что сидит в лесу у журчащего ручейка, сияющего в полуденном солнце. На небе не было ни облачка, а деревья сияли всеми цветами — начиная от цвета крови и золота заката, кончая изумрудно-зеленым и бледно-желтым. Воздух был напоен ароматами лаванды, розы и жимолости. Такого чудесного места Конн еще не видел. И все же что-то было с ним не так. На одной и той же почве росли самые разные деревья: дуб, вяз, сосна, клен, но казалось, что у каждого собственное время года. На одних нежно зеленела первая весенняя листва, другие качали ветками с темными листьями поздней осени. И не было теней. Конн вытянул обнаженную руку — она не отбрасывала тени.

Он медленно встал и, обернувшись, посмотрел на луг. И увидел медведя. Зверь стоял — как и всадники — без движения, сверкающие цепи спускались с его массивных плеч, обвивая когтистые лапы. В раскрытой пасти торчали огромные клыки. Конн без страха приблизился и обошел его вокруг, дивясь размеру и силе. Медведь носил на себе следы многих битв, а некоторые раны были совсем свежими. Юноша попытался коснуться зверя, но рука прошла сквозь него, как сквозь воздух.

— Страшная зверюга, — проговорил голос.

Рядом с Конном появилась сияющая фигура. Тот не удивился, хотя подумал, что стоило бы.

— Страшная, но печальная, — ответил он.

— Почему печальная?

— Потому что в цепях. Такие гордые создания не должны быть скованы.

Сияющая фигура подошла к нему, взяла за руку и повела к ручью. Конн пытался разглядеть лицо спутника, но оно непрерывно менялось, переливаясь в собственном сиянии. Борода… потом она исчезла, длинные волосы… и снова нет волос. От попытки сосредоточиться у юноши закружилась голова, и он отвернулся.

— Ты сид?

— Я не сид, Коннавар. Просто давно умерший человек, чью душу они спасли и забрали с собой.

— А почему я не могу тебя разглядеть? Твои черты меняются.

— Я очень давно не принимал человеческого облика. Подожди. — Сияющая фигура на мгновение замерла, и свет вокруг нее постепенно померк. Конн сидел рядом с юношей с темными волосами и добрыми карими глазами. — Лучше?

— Да. Так ты выглядел в жизни?

— В молодости. Я прожил почти сто лет.

— А почему сиды оставили твою душу себе?

— У них были на то причины. Лучше скажи мне, почему ты спас олененка.

Конн пожал плечами.

— Он запутался в терниях. Не мог же я бросить его умирать.

— Как не мог бросить Риамфаду?

— Это другое, — покачал головой Коннавар. — Он был моим другом, а человек не бросает друзей.

— Как ты себя чувствуешь?