Ученик некроманта. Мир без боли - Александр Гуров

Бенедикт был признателен герцогу Ливуазье из дома Атис за этот укус, поэтому без лишних проволочек выполнял его просьбы и категорично наставлял других эстерцев на то, что усадьбу почитаемого герцога, посвятившего себя служению богу, стоит обходить стороной.

Отхлебнув настойки, Бенедикт встал изо стола и прошелся по своему кабинету, что размещался на верхнем этаже вестфальской церкви на площади святого Марка, чаще называемой Торговой. Не выпуская из рук ароматный бенедиктин, служивший украшением для столов не только вампиров, но и ничего не подозревающих мирян, святой отец приблизился к вылитому из тончайшего серебра зеркалу и остановился. Только в этом зеркале он мог видеть свою красоту: широкоплечий, высокий, мускулистый, его богатырскую стать не скрывала даже серая ряса эстерца. Лицо его было неподражаемо красивым: орлиный нос, бронзовая от загара кожа, крупные черные глаза, густые воинственные брови, сходившиеся на переносице, массивный подбородок и выделяющиеся скулы. На вид – статный воин, Гераклий, пришедший прямиком из легенд. Бенедикт понимал, почему перед ним млеют и вешаются на шею, даже несмотря на церковную рясу, дамы. Он был не против. С самоотверженностью священника Бенедикт всегда был готов отпустить грехи вдовушке, или наставить на путь истинный виновную в измене.

Надо заметит, кроме женщин, отец Бенедикт любил еще и выпивку, что не мешало ему чтить себя праведником. И не удивительно, ведь он Вестник, правая рука Милосердного Эстера, а церковный бог привык прощать грехи тех, кто служит ему верой и правдой. Тем более, когда за это молятся сотни заблудших грешников, которых великодушный Бенедикт ставит на путь веры.

Совмещая отвращение к кровавым мессам, которых требовало вампирское естество, с любовью к выпивке, Бенедикт создал настойку, в чей состав вошли и кровь, и вино. Святой отец никогда не охотился, ни разу не вгрызался в плоть жертвы, но всегда был сыт и полон сил.

Насмотревшись на свое отражение, Бенедикт подошел к окну, выходившему на агору, и взглянул вниз. Площадь выглядела ужасно. Торговые палатки, разнесенные в щепки, тряпичные тенты и лотки – все пошло на пищу погребальному огню, но этого было мало и множество тел так и не прогорели в прах, обугленными скелетами лежали посреди тлеющих, рдеющих угольев и скалили, где белые, а где гнилые почерневшие зубы. Некромант бы здесь хорошо поживился, будь он рядом. Но эстерцев не волновало, что будет с телами после смерти, они ставили другую цель – избавить Вестфален от мора, и Бенедикт полагал, что церковь справилась со своей миссией, хотя понимал, что зараза еще будет гулять по улицам города, но до повальной эпидемии, святой отец на это надеялся, дело не дойдет.

Из-за серых грозных туч выползло закатное солнце, ударило Бенедикта в лицо обжигающими лучами и тут же уплыло за горизонт. Вампир рефлекторно укрылся от надоедливого светила в тени кабинета. Нельзя сказать, чтобы он боялся света, все же Ливуазье был хорошим Мастером и обучил своего ученика бесхитростным приемам, благодаря которым можно долго жить без пищи и гулять даже жаркими днями. Но свет все равно раздражал и обжигал кожу.

Бенедикт подошел к столу и долил в бокал настойки. Хотел вернуться к окну, но замер едва обернувшись.

– Что ты здесь делаешь?! – возмутился Бенедикт. – И кто это с тобой? В окно вползли! Хотите, чтобы меня раскрыли?

– Заткнись и слушай, – рявкнул один из пришедших. Был среди них сам герцог Веридий Мартес Ливуазье и еще один неизвестный в черных кожаных штанах, белой рубахе навыпуск и черном же плаще. У незнакомца были светло-голубые, как горных хрусталь, глаза, черные, будто измазанные в саже, длинные прямые волосы и контрастное на этом фоне идеально белое лицо. Внешность дворянина, истинного аристократа, чистых голубых кровей, не знающего, что такое изнурительный труд на солнце. Бенедикт завидовал таким, кому слава и почет приходили с детства. Ему, обычному провинциальному аббату, сыну крестьянина, всего пришлось добиваться собственным трудом, потом. И кровью…

– Вас видели? – спросил, не послушав предупреждения, Бенедикт. Гости проникли через окно, легко вскарабкавшись по отвесной стене. Святой отец волновался не напрасно. Вампиров могли заметить, а лишние глаза Бенедикту ни к чему. Все, что он с таким трудом достиг, претерпев пытки и лишения, могло рухнуть, как карточный замок. Веридия и Батури это не волновало:

– Мне срочно нужна твоя помощь, – продолжал, не утруждаясь ответами, Ливаузье. – Сегодня же вечером ты должен отправить к границе эскорт, который доставит к куполу двух живых и ребенка.

– Это невозможно, – покачал головой Бенедикт. – Караван выходит завтра. Им лучше отправиться вместе с ним. Так их появление не привлечет внимания.

– Нет, – обрубил Веридий. – Ты либо глуп, либо меня не слышишь, я повторю: они должны покинуть Вестфален не позднее сегодняшнего вечера.

– Мартес, друг, я не всесилен, – не шел на поводу Бенедикт. – Ты же знаешь, если у меня есть возможность помочь, я помогу, но сейчас не та ситуация. В путь отправляются высшие церковные саны, не мне подгонять их, не мне диктовать им свои условия.

– Пусть уйдут с другими конвоирами, – предложил Клавдий.

– Вам важно их просто вытурить из города или все-таки вывести из Хельхейма? – недовольно спросил Бенедикт и резко оглянулся. Ему вдруг почудилось, что позади раздались шаги, но, прислушавшись, он расслабился – за дверью было тихо.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Батури.

– В округе Вестфалена полно нежити, тупых неупокоенных, трупоедов, которые не имеют хозяев, но любят плоть. Выкинуть молодую пару с ребенком не сложно…

– Живые – две девушки, – уточнил Клавдий.

– Это, по сути, не важно, – отмахнулся Бенедикт. – Но те, кто покинет Вестфален без доброго десятка святых братьев, обречены.

– Так выдели этот десяток братьев и в путь, – стоял на своем Веридий.

– Ну не могу я! – вспылил священник. – Не могу дать того, чего у меня нет. Сейчас всеми силами борются с чумой, этой ночью снова будет полыхать огонь. А уже завтра город опустеет. Все уйдут к границе. Но это будет завтра, не сегодня.

– Пожри тебя Бездна, у нас нет времени! – прорычал Веридий.

– Успокойся, – попытался унять его Батури. – Я не спешу, а ты, надеюсь, вытерпишь меня и сестер еще один день.

– Дело не в этом, – отмахнулся вампир.

– А в чем? – спросил тогда Клавдий. Ливуазье не знал, что ответить. Не говорить же другу, что он его предал?

– Пусть будет завтра, – сдался Веридий.

– Вот и решили! – обрадовался Бенедикт. – Пополудни жду вас и ваших пассий на агоре. Место, конечно, не из приятных, но братья решили собраться ближе к церкви, чтобы помолиться перед долгой дорогой.