Бич Божий - Михаил Игоревич Казовский

обманул... положил чистый пергамент вместо этот писем... Я не верить... не верю тебе.

О н. Только потому, что тебя люблю...

О н а. Я не верю тебе.

О н. ...чтобы встретиться с тобой во второй раз и в третий...

О н а. В третий? Нет! Ты себя ещё выдал! Ты хотеть... ты хотел снова!

О н. Настенька...

О н а. Уйди!.. Нет!.. Я сказать... скажу Ярополку!..

О н. Не посмеешь, дура... (Звуки борьбы.)

О н а. Суламифь!.. На помощь!..

Князь, не чуя ног, побежал по лестнице. И увидел потрясающую картину: Настенька барахтается под Лютом, а насильник пытается ею овладеть, приспустив порты. Ярополк затрясся.

— П-прекратить! — крикнул он, сильно заикаясь. — Я убью т-тебя!

Воевода вскочил, натянул одежду. Красный, потный, с перекошенным от страха лицом, тяжело дышал винным перегаром. Настенька, не в силах подняться, пятясь, отползала в угол одрины.

— Так-то ты б-блюдёшь княжескую честь! — на высокой ноте бросил Ярополк. — Да, я слышал... Это, значит, не в п-первый раз?

— Княже, я клянусь... — пробубнил Мстислав.

— Не клянись, Свенельдич. Клятвы не п-помогут. Ты мне больше не воевода. Уезжай из Киева к уличам, где имеешь вотчину. Кровью твоей м-мараться — у меня мочи нет.

Беззаботный чижик засвистел у себя на жёрдочке. Лют пришёл в себя и сказал с презрением:

— Не тебе меня смещать, Ярополче. Святославом поставлен — он меня и выдворить волен. Но не ты. Понял, недоумок? А начнёшь бузить — всем покажу письмо Милонега к твоей жене. Все узнают, что ты рогат. Лучше уж сиди и помалкивай. Ничего не видел, ничего не знаешь. Учти! — и, стуча сапогами по половицам, вышел.

Князь, шатаясь, присел на одр. И заплакал горько.

А гречанка, тоже вся в слезах, подползла к нему на коленях. Сжав молитвенно руки, попросила мужа:

— Не кручинься, княже... Ты хороший, добрый... Не хотеть... не хотела с тебя обидеть... Это он, это Лют проклятый... — И она разрыдалась в голос.

— Б-бедная моя Настенька, — он склонился над ней, поднял её с колен, усадил с собой и за плечи обнял. — Я тебя не виню. Знаю, что другие над тобой поглумились... Силы небесные, светлые, что за жизнь у меня т-такая? Каждый норовит обмануть...

— Хочешь обратиться к отцу Григорию — он тебя крестить? Мы тогда венчаемся, как положено, и душа быть совсем спокойна? Именем Иисус Христос?

Он прижался к ней:

— Нет, моя любимая. В Киеве меня не п-поймут. И в особенности — отец. Я страшусь его гнева. Может быть, потом, через много лет...

Так они сидели, оплетённые неудачами, два ребёнка, в сущности: князю восемнадцать, а княгине — пятнадцать. Жертвы обстоятельств. Две несчастные жизни, брошенные в жестокую мельницу Истории.

В клетке, не осознавая своего заточения, прыгал чижик.

Великая Преслава, лето 970 года

У кормилицы Марии было трое детей от законного брака — сыновья Иван и Андрей, дочь Гликерья и ребёнок царя Петра — дочь София. Муж Марии, царский дружинник Стефан, был убит в русско-болгарскую кампанию 967 года под Доростолом. А когда умерла царица. Пётр стал захаживать к кормилице долгими зимними преславскими вечерами. Та была женщина дородная и невозмутимая, олицетворявшая собой плодородие. А царевичи и царевны, вскормленные ею, были для Марии как родные дети. И они относились к ней с нежностью и любовью, а с молочными братьями дружили. Царь Борис был ровесник Ивана, и они часто выезжали покататься верхом по окрестностям города. Их сопровождали дружинники, но мальчишки то и дело отрывались от слуг, прятались, дурачились. Это была игра, и обоим она доставляла радость Как-то, убежав от охраны, два подростка сидели на берегу и болтали о разных разностях. Царь Борис забавлялся тем, что швырял в воду камешки, а Иван строгал ветку ножичком, вырезая деревянный кинжал.

— А красивый Константинополь? — спрашивал царя сын Марии.

— Да, очень! — отвечал Борис. — Храм Святой Софии — не чета преславскому Купол такой громадный — входишь, и как будто до небес достаёшь рукой. По стенам — мозаика разноцветная. Зажигаешь свечку — стены начинают блестеть, загораются золотом, пурпуром, синевой... А Священные палаты во дворце императоров — это просто чудо. Перед троном, на ветках золотых деревьев — золотые птицы. На полу сидят золотые львы. Птицы могут двигаться и чирикать, львы — рычать, открывая пасти. А сидящий на троне император может вверх и вниз подниматься и опускаться — по желанию своему. Прямо цепенеешь от изумления.

— Да, отлично, — соглашался Иван. — А дома в городе высокие?

— Есть высокие, есть и низкие. Город-то большой. Тысяч сто, наверное, в нём живёт.

— Ну уж — сто!

— Ну, немного меньше. Речи всей Европы, Азии и Африки услышишь на улице. А особенно — на невольничьем рынке: эфиопы и сарацины, угры, хазары, персы... А библиотека при Константинопольском университете! Столько свитков и книг по различным наукам — философии, астрономии, медицине и математике — не перечитать за целую жизнь!.. Там я видел самого Льва Философа — знаменитого магистра!

— Повезло же тебе, Борис...

Мальчик бросил камень, задумавшись. А потом сказал:

— Повезло, да не очень: если б не смерть отца, я бы овладел многими премудростями... Как ты думаешь, его отравили?

— Мама говорит, что действительно он подавился косточкой от финика.

— Страшная, нелепая смерть! Он, должно быть, страдал, несчастный... Не могу представить его в гробу...

— Но, с другой стороны, — продолжал Иван, — сдать Преславу русским было бы для его величества хуже гибели.

Царь скривился:

— Ну, подумаешь — русские! Даром что язычники, а такие же люди. Со Свенельдом у меня прекрасные отношения. Он, конечно, злой, но меня не трогает. Князя Святослава боится.

— Как ты думаешь, Святослав захватит Константинополь?

— Думаю, что вряд ли. Варда Склер прибыл очень кстати. Он талантливый полководец. И со смертью Никифора ситуация, конечно, улучшилась.

— С кем Болгарии надо быть — с греками в союзе или с русскими?

— Надо с сыновьями Николы объединиться и создать единое Болгарское царство.

— Разве это реально?

— Если захочет Бог...

* * *

Но события изменились круто: с юга прискакал взволнованный Калокир с вестью о разгроме Святослава во Фракии. Печенеги в составе русского войска побежали первыми, Варда Склер с евнухом Петром овладел Аркадиополем и идёт на Пловдив.