Бесстрашная - Марина Ефиминюк

— Откровенно говоря, ты сама меня выбрала.

Я слышала эту историю сотни раз, но все равно заставляла повторять снова и снова, ведь долгие годы отец являлся моим единственным островком бесконечной любви, преданности и стабильности.

— Я шел по улице, никому не мешал и подумывал выпить солодового виски с дядюшкой Кри, но тут ты вылезла через эту жуткую ограду вокруг приюта. Схватилась за мою штанину и хлоп-хлоп глазищами снизу вверх. Сама маленькая, худенькая, как воробышек после зимы. Волос стриженый, торчит в разные стороны. — В порыве вдохновения он пошевелил возле головы пальцами, изображая криво остриженные монашками вихры. — Штанишки коротенькие… То ли мальчишка, то ли девчонка. У меня сердце защемило.

Неожиданно даже для себя я шмыгнула носом.

— Монашки ругались на чем свет стоит, но ты держалась мертвой хваткой. Никак не освободиться! Так и пришлось придумать, что я женат и мечтаю взять в дом сироту. Даже уговорил вдовицу из соседнего дома сыграть роль моей супружницы, когда мы тебя забирали. Потом Кри еще седмицу ставил курильные палочки Святым Угодникам за то, что я их прислужникам с три короба наврал.[19] Ты же знаешь, какой он суеверный. — Папа хмыкнул, вспоминая старые времена. — Не знаю, почему ты меня выбрала? Наверное, я напоминал тебе кого-нибудь из родственников.

— Наверное, — согласилась я.

Если судить по старым гравюрам, Борис Войнич совершенно не походил на моего настоящего отца, просто исстрадавшийся по ласке волчонок сидевший за оградой сиротского дома, почувствовал в проходившем мимо великане бездонный источник нерастраченной любви.

— Я очень тебя люблю, — вздохнула я, обнимая его руками.

— Умеешь ты слезу выбить, — поцеловал меня в висок отец и украдкой вытер повлажневшие глаза указательным пальцем. — Выбирайся из заточения, а то к тебе пришел судебный заступник.

Когда я вышла в гостиную, то Кастан вскочил с продавленного дивана. Неловко ударился о край столика коленкой и, сморщившись, с прямой спиной попытался дотянуться, чтобы потереть ушибленное место.

Суета обычно непробиваемого Стоммы-младшего вызвала во мне ироничный смешок.

— Я думал, что вы уже не выйдете, — признался он.

— Кастан, предложение поработать над историей о сожженной семье все еще в силе? — спросила я, и судебный заступник остановил на мне долгий понимающий взгляд.

— Верно, в силе.

— В таком случае я возьмусь за нее.

Я опустила голову, боясь, что он заметит, как в моих глазах блеснули слезы. Мы оба знали истинную причину неожиданного согласия после стольких отказов.

Ранним утром следующего дня я входила в шикарную контору Кастана Стоммы. Первое, что бросилось в глаза, — второй стол, появившийся в просторной приемной.

Лощеный секретарь с улыбкой протянул мне руку:

— Добро пожаловать, нима Войнич.

Его рукопожатие оказалось по-мужски твердым, и я удивилась. Холеные денди, разбиравшиеся в модах лучше девиц, в моей голове строго ассоциировались с тюфяками, способными разве что открывать рот, пока няньки кормили их из золотой ложечки.

— Коль мы теперь коллеги, то можно без церемоний, — милостиво согласилась я, хотя, сказать честно, сильно уважала субординацию.

— Тогда можно мне попросить? — вдруг выпалил парень и протянул листочек: — Катарина, я твой поклонник. Напиши мне что-нибудь.

Обескураженная неожиданным коленцем секретаря, с секунду я разглядывала дорогую мелованную бумагу стоимостью по двадцать медяков за тонюсенькую пачку, а потом цокнула языком:

— Я передумала. Меня вполне устраивает обращение нима Войнич.

Но, чтобы совсем не обижать сослуживца, оставить росчерк все равно пришлось.

Едва сосед по приемной успел припрятать листочек в верхний ящик стола, как в конторе появился Кастан. В шоке мы уставились на его разбитое лицо, губы с подживающей болячкой и синяк на скуле.

— Чудесно выглядишь, Катарина.

— Спасибо, — кивнула я и проглотила смешок, когда у судебного заступника сделалось испуганное лицо.

Он так привык получать поток дерзостей на каждый комплимент, что искал подвох в любом слове. Но сегодня, рассудив, что вряд ли мне придется бегать по улицам и прятаться в зловонных подворотнях, я специально надела красивое платье в клеточку и покрыла плечи вязаной шалью. Правда, чтобы быть до конца честной, принарядиться меня вынудило исключительно нежелание выглядеть оборванной бродяжкой на фоне шикарных конторских занавесок.

— А вот ты, Кастан, выглядишь отвратительно, — добавила я.

— Кое-кому не очень понравилось, что вчера с тобой произошло, — пробормотал он и поспешно скрылся в кабинете. Походило на то, что лицо известному судебному заступнику разбил Лукас.

— Я попал в параллельный мир или мне пора покупать очки? — пробормотал шокированный видом шефа секретарь.

— Нет, дорогой мой, — вздохнула я, — с твоими глазами все в порядке, и это реальность.

Едва я успела осмотреться на новом рабочем месте, проверить пустые полки и письменные принадлежности, как Кастан вышел в приемную. Мне на стол легла бумажка с названием торговой улицы в северной части города. При этом у секретаря сделалось ошарашенное лицо, и стало мигом ясно, что хозяин конторы обычно не утруждался подъемом своей царственной особы с кресла и вызывал помощника с помощью маленького колокольчика, лежавшего у него на столе рядом с письменным набором.

— Через час встретишься с человеком, который поможет нам в расследовании, — объявил Стомма-младший. — Твоя задача содействовать ему во всем, о чем он попросит.

Я согласно кивнула.

— А я утрясу вопрос с твоей временной отставкой из «Уличных хроник», — продолжил он.

Отправить Кастана Стомму к шефу, на мой взгляд, было гениальной идеей. В известного судебного заступника вспыльчивый редактор вряд ли бросил бы ботинком, как случилось со мной, когда на заре своей службы я имела глупость попросить недельное увольнение за свой счет.

Через час, как велел Кастан, я дожидалась обещанного пособника на пешеходной мостовой рядом с дорогущей лавкой готового платья. В витрине на возвышении, застеленном изумрудным бархатом, стояли манекены, одетые в шикарные наряды из богатых тканей. Невольно я засмотрелась на россыпь самоцветов, пришитых к корсажу.

Тут в отражении я заметила какое-то неясное движение рядом и моментально замахнулась сумкой на тот случай, если на меня кто-то попытается напасть.

— Потише, маленькая нима! — расхохотался Лукас, впрочем, легко увернувшись от удара.

— Смерти хочешь?! — выпалила я, хотя хотела сказать совершенно другое.