Тургеневская барышня бальзаковского возраста - Юлия Еленина

class="p1">В шуме коридора на перемене я едва расслышала, что меня кто-то зовет. Ко мне спешила староста моего класса. Вот она-то как раз и была мне нужна.

– Пойдем в кабинет, – строго сказала я.

Вика как будто почувствовала, что сейчас получит по загривку, так что после печального вздоха кивнула и поплелась за мной. Наверное, уже забыла, что от меня хотела.

Следующим уроком у меня была «форточка». После ухода Светловой на больничный я даже забыла, что они бывают, но учитель математики попросила, так сказать, поменять последовательность уроков. Поэтому стоявший в расписании у меня девятый класс пошел писать контрольную по алгебре, а ко мне они придут послезавтра незапланированным для нас всех шестым уроком. Так что кабинет был свободен.

Пропустив Вику вперед, закрыла дверь и спросила:

– Вы что устроили?

– Мы это… Хотели же как лучше…

Дети, дети… Сейчас, главное, как-то донести, что у их «хотелок» могут быть последствия. Да, в мои школьные годы мы бы даже побоялись подобное сделать.

– Вика, – уже мягче сказала я, – ваш поступок некрасив по отношению к Инне Павловне. Это, конечно, здорово, что мы с вами так быстро нашли общий язык, но ваша петиция о смене классного руководителя – это просто бумажка. Нет никаких жалоб на Инну Павловну, нет никаких поводов. Я понимаю, что в вас много энергии и максимализма, но подобное поведение может вам испортить в следующем учебном году отношения со Светловой, да и мне тоже. Может, если бы вы нашли хоть один веский довод, то что-нибудь и вышло. Но разве не стоило спросить прежде всего у меня?

Надеюсь, я не выглядела занудой на протяжении своего монолога. А учитывая, что дата на их филькиной грамоте стояла за прошлую неделю, то вряд ли уже вопрос актуален в свете последних событий.

– Извините, – понуро ответила Вика.

– Я еще завтра выделю пять минут урока, чтобы обсудить это со всеми, – предупредила ее. – А ты что хотела сейчас?

Староста задумчиво почесала бровь и посмотрела на меня так, как будто уже не зная, быть или не быть, то есть говорить или нет.

– У нас там это… Двое в школьном медпункте с боевыми ранениями.

О, господи! Опять?

– Я даже не стану спрашивать, кто именно, – выдохнула я. – Иди на урок.

Вика вышла из кабинета, а я, сделав пару глубоких вдохов, как учила Элка после посещения какой-то восточной страны, чтобы избавиться от напряжения, попыталась представить масштаб катастрофы. Но представлять можно сколько угодно, а надо все-таки оценить.

Звонок. Подождав еще минуту, пока за дверью станет тихо, вышла в коридор и направилась в левое крыло школы. Постучав два раза в деревянную дверь с табличкой «медпункт», нажала на ручку. Интуиция меня не подвела.

На кушетке, на разных ее краях, сидели Орлов и Алексеев. Увидев меня, оба печально выдохнули:

– Донесли.

– Здравствуйте, Ирина Глебовна, – поздоровалась я со школьным медработником.

– Лолита Ивановна, – кивнула старушка мне в ответ. – Ваши ребятки у меня уже постоянные клиенты. Только старые раны заживут, как они приходят новые обрабатывать. Но в этот раз уж больно погорячились.

– Что опять случилось? – спросила я, повернувшись к парням.

– Ничего, – в унисон прозвучал ответ.

– Может, валерьяночки накапать, Лолита Ивановна? – заботливо поинтересовалась Ирина Глебовна, подойдя с эластичным бинтом к Яну и начав перебинтовывать ему запястье.

Оно, кстати, выглядело так, что я поняла: валерьянка мне не поможет, тут надо ведро настойки боярышника.

– Что… что с рукой? – тихо спросила я.

– Скорее всего, растяжение, ну, и гематома, – пояснила Ирина Глебовна. – Но снимок бы не помешал.

– Так что, Лолита Ивановна, увы, сочинение отменяется, – с иронией сказал Ян. – Рука-то правая.

– Устно сдашь, умник, – буркнул себе под нос Герман.

Он выглядел тоже не очень. На первый взгляд руки-ноги целые, но под глазом разливался огромный фингал, а возле губы Герман держал марлевый тампон, который уже начал пропитываться кровью. Одежда, конечно, у обоих снова в таком виде, что можно отправлять или в ателье, или сразу на помойку.

– Тебя забыл спросить, как мне сдавать, – тут же парировал Ян и посмотрел на меня, улыбнувшись: – Мне же по блату можно, правда, Лолита Ивановна? Или мне теперь называть вас ма…

– Хватит! – прервала я его, повысив голос.

– Родителей в школу? – спросил Герман.

Этот вопрос я в последнее время очень часто слышу.

– Ну мне же не надо папу в школу? – снова завел пластинку Ян. – Вы с ним и так договоритесь.

Я почувствовала, как начинаю заливаться краской. Это уже даже не намеки. Он мне прямым текстом говорит: «Эй, Лолита Ивановна, вы же встречаетесь с моим папой, так, может, замолвите словечко?»

И тут на смену смущению пришла злость. Конечно, в первую очередь стоило бы злиться на себя и Сергея, но меня сорвало на детей. Впервые. Потому что я понимала, что все детские проблемы от взрослых ошибок, а сейчас не выдержала:

– Я вас обоих на учет в ИДН поставлю, поняли? Сразу из медпункта ко мне в кабинет!

Как доработать еще почти два месяца до каникул? С началом каникул меня, скорее всего, отправят в дурдом.

ГЛАВА 40

В кабинете было как будто невыносимо душно. Я открыла два окна и прислонилась лбом к стеклу. Что же так плохо? Нервы ни к черту.

Вернувшись к столу, я позвонила Сергею, который ответить не пожелал, потом набрала Грише. Он трубку поднял, удивленно спросив:

– Лола?

В этот момент открылась дверь, так что пришлось перейти на официально-деловое общение:

– Григорий Александрович, это классный руководитель Германа. Вы не могли бы приехать в школу?

Повисло молчание. Потом в трубке раздался тяжелый вздох, и Гриша сказал:

– Через минут пятнадцать буду.

Ян с Германом топтались у двери, но, судя по виду, совсем не чувствовали себя виноватыми. Скорее всего, просто боялись получить нагоняй от родителей.

– Присаживайтесь, – кивком головы указала я на первую парту.

Только парни устроились, стараясь находиться как можно дальше друг от друга, как мне перезвонил Сергей. Как только я ответила, он тоже спросил:

– Лола?

– Сергей Леонидович, это классный руководитель вашего сына. Вы не могли бы приехать в школу?

Разговор у нас получился один в один, как и с Гришей. Сергей обещал приехать и, кажется, разозлился не на шутку.

Посмотрев на Яна с Германом, когда отложила телефон в сторону, я увидела, что один с интересом рассматривает перебинтованную руку, а другой – трогает разбитую губу.

– Может, вы все-таки расскажете, что случилось? – спросила я.

Молчат. Я тоже молчу. Наседать на них не буду, иначе