Николай II (Том II) - А. Сахаров (редактор)

Это было страшным ударом для российской дипломатии, которая очень ревниво относилась к изменению статуса Проливов из Чёрного моря в Средиземное, и хотя то положение, которое сохранялось на начало 1914 года, России было невыгодно, но всякое новое усиление в Константинополе иностранных держав, могущих стать потенциальным противником и овладеть Проливами, вызывало острое раздражение в Петербурге. Немецкий шаг министр считал самым вопиющим.

Сазонов вспоминал, как препирался он с германским послом в России графом Пурталесом, доказывая, что миссия Лимана фон Сандерса имеет негативное политическое значение для дружбы России и Германии, тем более сейчас, когда идут переговоры о заключении нового торгового соглашения между Берлином и Петербургом, а русская общественность так вознегодовала по поводу этой миссии, что вряд ли удастся теперь сохранить для Германии те большие преимущества, которые давало ей предыдущее соглашение 1904 года. А упрямый и зашоренный по-немецки Пурталес был совершенно непроницаем для доводов другой стороны.

Сазонову было неприятно теперь вспоминать, с каким трудом, чуть не плача, приходилось ему выпрашивать высокомерное согласие Кэ д'Орсе и Уайт-холла[96] оказать влияние на Берлин и сделать что-нибудь к удовлетворению России. Государь хотел послать тогда в Чёрное море из Балтийского эскадру старых броненосцев, чтобы продемонстрировать в Константинополе российский флаг и оставить эти корабли затем в Севастополе для уравнивания Черноморского флота с турецким…

«Слава Богу, морской министр Григорович оказался трусоват и, так же как я, возражал против посылки эскадры, не желая ослаблять Балтийский флот. Конечно, турки испугались бы… – думал министр иностранных дел, – но я бы потерял доверие и любовь Лондона, которые для меня важнее всего… Николая Александровича удалось уговорить, да и англичане забеспокоились, что германский крепыш слишком быстро создаёт условия для строительства своей железной дороги Гамбург – Багдад через Балканы и Турцию и может затронуть и их интересы… В прошлый раз я докладывал Государю, что благодаря моему дорогому коллеге сэру Грею удалось уговорить немцев и турок повысить Лимана фон Сандерса в чине. Так что теперь он не будет командовать 1-м корпусом, а займёт более высокое, но не столь опасное для нас положение… Да, надо показать Государю шифровку Гирса об этом, но пока не докладывать о том, что Англия посылает в Турцию своего адмирала Лимпуса и нескольких морских офицеров привести в порядок военно-морские силы этой страны… Николаю Александровичу будет очень неприятно узнать об этом, и он, разумеется, не поверит моему другу Грею, который заверил меня, что эта мера не обращена против России, – ведь мы почти союзники, хотя и без всяких взаимных обязательств на бумаге… У нас ведь Сердечное, а не Бумажное Согласие!..»

С одного из поворотов горной дороги открылась Ялта и синяя бухта с белым молом, у которого стоял красавец «Штандарт». Министра укачало на серпантинах. Он хотел было постучать тростью в стекло, отгораживавшее его от шофёра, и остановить мотор, чтобы хоть на несколько минут ощутить под ногами твердь, но до Ливадии оставалось четверть часа хода, и он передумал.

В Кавалерском корпусе Сазонову отвели удобное помещение из двух комнат с ванной, на втором этаже и окнами в парк. Всё было чисто и проветрено. Готовясь принять ванну, чтобы прийти в себя с дороги, министр подошёл к окну и увидел, как Государь и Императрица прогуливаются по аллеям, а впереди них прыгает через скакалочку Наследник.

«Понятно, почему Царская Семья так стремится в Ливадию… – подумал министр, – ведь сюда возят из Евпатории на миноносцах целебные грязи, обмазывают ими Цесаревича, и он может лежать на солнце, укрепляя суставы против гемофилии. Как весело он сейчас прыгает! Но несчастные мать и отец!.. Как страшно им жить, зная, что в любую минуту с любимым сыном может случиться непоправимое.

Как странно устроена жизнь! – размышлял Сергей Дмитриевич. – Такая сильная и великая королева, как Виктория, вдруг передаёт своему мужскому потомству через дочерей и внучек столь страшную болезнь, которая делает слабыми не только маленьких принцев, но целые династии и империи!.. От Пиренеев и Альп до Урала и Камчатки…»

…Когда Сазонов, щуплый человек с почти лысой головой, большим, клювообразным носом и небольшой бородкой, входил в кабинет Государя на первом этаже дворца, он всё ещё находился под приятным впечатлением образа Наследника, весело прыгающего через скакалку в парке. Он даже сказал об этом Государю и получил в ответ добрую улыбку и благодарный взгляд синих глаз.

– Спасибо, мне очень приятно это слышать, Сергей Димитрич.

Тон Императора был очень тёплый и домашний. Сазонов почувствовал себя увереннее и спокойно открыл свой портфель, полный государственных тайн.

– Что там слышно о Лимане фон Сандерсе? – задал Николай Александрович первый вопрос, который, очевидно, мучил его больше всего. Он отложил в сторону изящно переплетённый доклад, который привёз ему министр, и стало ясно, что он хочет живой беседы с Сазоновым, а не чтения нудного текста, подготовленного чиновниками у Певческого моста.

Сазонов был готов и к «устной экзаменовке».

– Ваше Величество, как мы и старались с Греем, так и получилось, – довольный тем, что может начать с хорошей новости, начал министр. – Немцы и турки пошли на уступки. Так что внешне эта провокация Германии против России и Англии не удалась. Но всё-таки Германия остаётся хозяйкой в турецкой армии, и поэтому мы должны пойти навстречу Англии, чтобы она заключила с нами такой же договор о союзе, какой она подписала с Францией…

– Что мы можем противопоставить Берлину кроме поддержки наших союзников – Франции и Англии? – мягко перебил министра Государь. – Вы провели совещание с участием военного и морского министров, начальника Генерального штаба, наших послов Гирса в Константинополе и Свербеева в Берлине? Я имею в виду меры, которые мы могли бы наметить на тот случай, если обстоятельства вынудят нас начать наступление к Константинополю и Проливам?..

– Да, Ваше Величество, под моим председательством такой обмен мнениями произошёл…

– И каков результат? – живо отреагировал царь.

– Я хотел бы коротко изложить то, что есть суть моего доклада, Ваше Величество, и зафиксировано в Журнале совещания. – Сазонов в своём кресле поклонился в сторону папки с докладом.

Государь сделался весь внимание.

– Прежде всего выяснилось, Ваше Величество, – продолжал министр, – что членам совещания наступление на Константинополь представляется не иначе как в связи с большой европейской войной, о которой сейчас так много говорят в политических кругах…

– Мы не должны ввязываться ни в какую войну, – твёрдо перебил Государь.

– Да, Ваше Величество, мы предпринимаем все необходимые усилия, – машинально заверил Сазонов, но подумал при этом, что совсем другой точки зрения на войну придерживаются президент Франции, которого в Париже социалисты прозвали «Пуанкаре-война»[97], британский коллега Грей, император Вильгельм II, которые очень умно и тонко действуют именно в пользу большой европейской войны. И конечно же он, Сазонов, будет вести дело так, как посоветует ему сэр Грей, а не Николай Александрович, поскольку Россия должна следовать в фарватере политики Англии и Франции, ибо без Сердечного Согласия Европа погибнет под германским сапогом.

Без паузы он продолжал:

– Вследствие этого вопросы мобилизации войск, сухопутных и морских перевозок, увеличение нашей судостроительной программы и ускорение её выполнения, расширение стратегической железнодорожной сети и тому подобное обратили на себя особое внимание совещания. При этом ещё раз обнаружилось, что мы не располагаем средствами для быстрых и решительных мер и что на приведение в исполнение намеченной программы понадобились бы целые годы…

– Вы правы, Сергей Димитрич, – печально согласился Государь. – Мы будем полностью готовы к любым неожиданностям только в 1917 году… Бог даст, военного конфликта держав хоть до этого срока удастся избежать… А потом я очень рассчитываю, что в мае в Гааге откроется Дом Мира[98], где будет заседать Международный арбитраж, и война сделается вообще невозможной!..

«Каков идеалист! – с неодобрением подумал Сазонов. – Заставил всю Европу принять его идеи какого-то там всеобщего мира и разоружения, загнал все державы на Гаагскую мирную конференцию, стыдил всех, кто изобретает и использует варварские методы войны, вроде пулемётов и разрывных пуль, а теперь мечтает о том, что конфликты в Европе будут решаться не правом сильного и хорошо вооружённого, а в Гаагском суде!..»