Отморозок 6 (СИ) - Поповский Андрей Владимирович

Через ворота крепости пикап пропустили без проверки, вероятно, знают его хорошо. Присматриваюсь к охране на воротах. Вижу пулеметное гнездо и двоих охранников около шлагбаума. Охранники курят и весело болтают, не обращая на нас никакого внимания. Неподалеку от ворот стоит деревянная вышка, на которой скучает еще один часовой. Прорваться через эти ворота будет не просто. Предварительно нужно будет обезвредить часового на вышке. А перед этим как-то узнать план крепости, где находится арсеналы, где казармы, а где радиорубка. Не думаю, что меня будут водить здесь с экскурсией. Помощи от агента, который находится где-то здесь, в лагере беженцев, тоже не будет. Я только знаю, что он есть и он должен узнать о том, что я появился здесь. Скорее всего, он входит в лагерную обслугу, проживающую вне стен крепости. Я должен буду подать два условных сигнала. Первый о своем прибытии и второй за день до восстания, это говорит о том, что агент бывает здесь каждый день, и имеет возможность выходить во внешний мир. То, что я не знаю кто агент в лагере и у меня не будет с ним связи, это очень правильно, ведь в случае провала, я не смогу его выдать даже под пытками.

На меня изучающе смотрит представительный бородатый мужчина лет сорока. Он одет в традиционную одежду пуштунов: широкие черные штаны с резинками у щиколоток, длинную черную рубаху и черную жилетку, на голове традиционный пуштунский берет, на поясе у него черная кожаная кобура. В руках у мужчины черная плеть свитая из кожи со свинцовыми вставками. Весьма показательно! Это, явно, какое-то местное начальство. Рядом стоят двое телохранителей одетых аналогично, с винтовками М-16 в руках.

— Этот? — Мужчина обращается к старшему из моих сопровождающих.

— Да, Абдурахмон-ага, — почтительно отвечает тот. — Почтенный Рахим велел нам доставить его сюда и сказал, что вы будете в курсе. Нам еще нужно будет забрать то, что обещал передать мистер Смит.

— Хорошо, отдохните сегодня в лагере, а завтра получите все как договорились и я отправлю вас обратно, — утвердительно кивнул мужчина и посмотрел на меня — Тебя тоже зовут Абдурахмон?

— Почтенный Рахим дал мне это имя, — покорно соглашаюсь я, — но мое настоящее имя Николай.

— Будешь Абдурахмоном — презрительно скривился мой тезка и повернулся к одному из спутников — Ахмед, отведи его к другим русским.

— Абдурахмон-ага, позвольте вам сказать что-то важное об этом русском, — человек Рахима почтительно смотрит на начальника лагеря Бадабер.

— Что ты мне хочешь о нем рассказать?

— Этот молодой парень умеет лечить руками, как знахарь. В дороге он помог повредившему ногу мальчику, и еще многим людям. Мне он помог тоже, у меня несколько последних месяцев сильно болела спина и табиб облегчил страдания. Сейчас я совсем не чувствую боли. Несмотря на то, что он неверный, Абдурахмон-табиб хороший человек. Может, он даже когда-нибудь уверует во Всемилостивейшего Аллаха, да будет благословенно его имя.

— Хорошо, Анвар, я запомню то, что ты сказал, — важно кивнул начальник лагеря и сопровождаемый охранником, немного прихрамывая на ходу, пошел к стоящей неподалеку черной «Toyota Land Cruiser HJ-45».

Небольшое подвальное помещение без окон, где я оказался, освещено только тусклым светом маломощной лампочки, забранной металлической решеткой. Я, наконец, добрался до цели и в камере нахожусь не один, а вместе с тремя советскими военнопленными. Это лейтенант Самуров Сергей, командовавший взводом в 56 десантно-штурмовой бригаде, захваченный духами в плен в декабре 1982 года при переправе через реку Логар, рядовой Гайфутдинов Равиль, служивший в эксплуатационно технической роте и попавший в плен тоже в декабре 1982 года и рядовой Васюков Игорь из 605 отдельного автомобильного батальона, попал в плен в июле 1983 года. Все парни старше меня и мыкаются в плену уже около трех лет. Три года неволи, пыток и издевательств не сломили этих мужественных людей.

Как только меня грубо втолкнули в камеру и дверь за спиной закрылась с металлическим лязгом, ко мне сразу подошли здешние обитатели любопытствуя кого к ним занесло. Выглядят парни, конечно, не очень, все заросшие худые и грязные. Одежда разорванное тряпье, на ногах рваные ботинки. Но я и сам выгляжу немногим лучше, и то, только потому, что нахожусь в плену гораздо меньше. Подержи меня полгодика в таких же условиях и результат будет точно таким же. Запах, здесь стоит еще тот. Основная вонь идет из местной параши — невысокого бака закрытого плохо прилегающей деревянной крышкой.

— Кто такой, откуда, как сюда попал? — Тихо спросил высокий мужчина с изможденным лицом на котором казалось горят ярко голубые глаза.

— Рядовой Николай Шевченко, шестьдесят шестая мотострелковая бригада, наш батальон базируется в Асадабаде. Взяли когда в одиночку выскочил в магазин в кишлаке, — излагаю свою легенду. Пока я не пойму кто здесь кто, откровенничать не стоит. Хотя, по любому, со временем открыться придется, ведь без помощи самих пленных, одному ничего не сделать. Моя задача организовать их и поднять на восстание, а в этом деле должны участвовать все, ну или, хотя бы, абсолютное большинство.

— Лейтенант Самуров Сергей, старший в этой камере, — протягивает руку спросивший.

— рядовой Гайфутдинов Равиль.

— рядовой Васюков Игорь.

В свою очередь представляются остальные ребята. Жму грязные мозолистые руки, с неровными, обломанными ногтями и вглядываюсь в заросшие, почерневшие от въевшейся грязи лица. Именно за этими нашими парнями, волей судьбы оказавшимися в душманском плену, я и пришел сюда, согласившись на предложение Виктора Петровича. Кто-то назовет это беспросветной глупостью, можно ведь было отслужить не пыльно в нормальной части, а после, в угаре наступающих девяностых, заняться сколачиванием капитала и потом жить в свое удовольствие. Ведь были у меня по началу такие мыслишки. Но что-то глубоко внутри не дало так поступить.

Логически это трудно объяснить, как когда то мне было трудно понять моего немолодого уже приятеля, который бросил преуспевающий бизнес в Москве, ушел в 2023 добровольцем на СВО и погиб через полгода под Белогоровкой. Может быть высший смысл того, что умерев там у себя, я оказался в теле Юрки, и лежит в этом? В том, чтобы помочь этим измученным парням вернуться на Родину? Что с ними было в моей реальности, к сожалению не помню, хоть название Бадабер мне откуда-то знакомо. С моим прибытием, события должны пойти по другому и от того, насколько я буду убедителен и предусмотрителен, зависит успех большой операции в которой задействовано большое количество людей.

— Как там в мире? Что делается? Что в Союзе?

Узники наперебой засыпают меня вопросами. Им, сидящим более трех лет в душманских подвалах и зинданах, безумно хочется узнать о том, что происходит там на воле. Ведь кроме истязаний, голода, холода и прочих лишений, отсутствие новостей с большой земли, тоже является своеобразной пыткой. Не забыла ли про них далекая Родина, помнят ли родные? Эти вопросы мучают каждого узника и надежда, что о них еще помнят и ждут, дает силы жить и сопротивляться дальше.

Долго и обстоятельно отвечаю на вопросы, рассказывая то, что помню. Про Москву, про нового генсека Мишку Меченного, будь он неладен, про новые фильмы, которые вышли пока они были в плену. Может я чего то и перепутал и часть фильмов еще не вышла, но это не важно. Важно то, что эти простые вещи приносят парням искреннюю радость от того, что наша большая страна живет развивается и там все в порядке. Вижу как лица парней светлеют и решаю открыться прямо сейчас. Какое то внутреннее чутье говорит, что эти не предадут. Мне по любому пришлось бы это делать.

— А вы отсюда бежать не пробовали? — Осторожно спрашиваю, когда вал вопросов наконец стихает.

— Это не так просто сделать,— грустно улыбается лейтенант Самуров. — За то время, что я нахожусь здесь, было несколько попыток побега, но все неудачные. Беглецов ловили и засекали плетьми насмерть. Лагерь моджахедов отделен от основного лагеря беженцев забором с вышками. Двое ворот постоянно контролируются охраной. Нас тут вместе с тобой будет пятнадцать, все сидят по три-четыре человека по разным ямам. Есть еще солдаты из афганской народной армии и Царандоя, но тех держат отдельно. Выводят только на работы. В основном, это работа на разгрузке машин и на изготовлении глиняных кирпичей для строительства домиков беженцам. Там мы пересекаемся с другими нашими, но во время работы охрана внимательно следит за каждым движением. Разговаривать запрещено. Конечно, мы обходим запреты, но все равно, нормально не поговорить. Попробуй убежать и тебе придется сначала пройти через охрану лагеря, потом остаться незамеченным среди беженцев, которые к нам абсолютно не расположены, а потом, выйдя из лагеря, как то добраться до границы и перейти горы, которые просто кишат «духами». Не зная дороги и нужных троп, это сделать практически невозможно.