Сфера 17 - Ольга Онойко

Облака разошлись. Яростное солнце столицы засверкало во всю мощь. Высоко на офисных пиках сиял снег горнолыжных курортов, внизу горело и искрилось тёплое море в оправе пляжей. Бескрайние прекрасные леса лились по ветру живым изумрудом. Планета была страшно перенаселена, саму жизнь на ней и каждый метр её сказочных пейзажей обеспечивали технологии баснословной дороговизны, но в лесах Сердца водились дикие звери… Бесстыдная красота богатства резала глаза.

Вспомнилась почему-то хроника, кадры из которой вставляли в каждый второй фильм о войне — те кадры, где башни силовой защиты плавились под обстрелом, орбитальные станции рушились на поверхность, а в подземные города прекращал поступать воздух. Теперь это кажется спецэффектом, подумал Николас, но это было на самом деле, просто очень давно, семьдесят лет назад. Только старики помнят Битву за Сердце, старики — и мантийцы… Акена не знала войны, думал он, Акена росла внучкой живого бога, всепобедителя. Вряд ли она понимает, во что выльется её затея.

Остаётся только надеяться, что ни одна из сторон не пойдёт до конца.

Мантийцы живут долго. У них старики не уходят со сцены, вспомнил Николас, они только влиятельнее становятся. На Мантах многие помнят страшный разгром шестидесятилетней давности. Кажется, если нет агрессии, то не должно быть и животного желания отомстить… хотя кто их знает.

Машина поднималась всё выше, почётный эскорт отступал красивым веером. Из атмосферы унимобиль должен был выйти уже без сопровождения. На посадочной платформе ждал «Тропик», и сладким яблоком манили впереди три недели — три недели без связи с миром, на роскошном круизном лайнере… Нужно связаться с Доктором до отлёта, подумал Николас. Три недели — это долго. Интересно, что он думает по поводу нашего интервента. Он сказал, что у него имелись какие-то догадки.

Потом Николас страшно изумился собственным мыслям — настолько, что заморгал и потряс головой.

Это всё ки-система, подумал он с весёлой досадой. Но каков же мастер! У меня даже ассоциаций не возникло. Три недели, «Тропик», и я думаю только о Зондере и мантийцах. Нет, если это жалкий остаток истинной «кэ», то неудивительно, что легионеры переламывали врага об коленку.

— Эрвин, — сказал он вслух, почти смеясь, — нельзя же настолько отсутствовать.

Фрайманн повернул голову. Чёрные глаза его сейчас казались стеклянными и холодными, как космический мрак.

— Прости, — сказал он. — Это важно, — и вновь отвернулся.

Николас улыбнулся.

Пребывание на Сердце Тысяч подошло к концу, впереди ждали дорога домой, ещё три недели отпуска, встреча с Циалешем и любовь, поэтому настроение у него было превосходное и почти легкомысленное.

— Что случилось? — спросил он, подался вбок и пристроил подбородок Эрвину на плечо. — Эрвин, всё уже кончилось. Мы летим домой. Всё хорошо. То есть… проблемы есть и будут, серьёзные проблемы, но сейчас можно передохнуть. Что с тобой?

— Ник, — терпеливо и отрешённо сказал Эрвин, — я пытаюсь поймать.

— Что?

— Средство.

— Что? — недоумённо повторил Николас и отпустил его. — Эрвин, что происходит?

— Сейчас. Ещё минуту.

Николас послушно затих. Сначала он смотрел на оцепеневшего Фрайманна во все глаза, потом опустил взгляд и растерянно сложил руки на коленях. Он решительно не понимал, в чём дело, но верил Эрвину. В конце концов, Эрвин должен был потом объяснить, что это за секреты. «Готов к пересечению границы сред», — напевно произнёс ИскИн.

— Отложить пересечение границы сред, — велел Фрайманн. — Переключить на ручное управление.

— Что?.. — одними губами повторил Николас.

Эрвин встал в машине. Неестественная отстранённость слетела с него вмиг, плечи расправились, черты лица словно стали резче. Глаза загорелись мрачным огнём. Николас невольно вжался в спинку кресла, завороженно глядя на Эрвина. Чёрный Кулак революции вернулся, подумал он, проснулся… Николас не понимал, откуда может исходить опасность, он не чувствовал никакой опасности — но Эрвин чувствовал. Он больше не готовился к бою.

Он сражался.

— Ещё три минуты мы можем идти по условной границе атмосферы, не вызывая подозрений, — сказал он ровно и веско. — Я хочу, чтобы машины эскорта отстали.

— Эрвин, что происходит? — потребовал Николас уже с нажимом. — Я хочу знать.

Тот шумно, гневно выдохнул.

— ИскИн, — велел он, — вывести список подключений. Ник, я поймал средство.

— Какое средство?

— Смотри, — Эрвин протянул руку: на кончике указательного пальца вспыхнул голографический экран и распахнулся во весь салон. Экран был чёрный, по нему медленно текли скучные белые строки с какой-то технической информацией. — Это индивидуальные номера всех компьютеров и ИскИнов, которых мы в данный момент видим.

— Я знаю, — отмахнулся Николас. — Что дальше?

— Один из них перебитый.

— Что?!

— ИскИн, покажи подозрительный номер.

Из бескрайнего полотна строк выделилась одна, укрупнилась и полезла в глаза так, что от неё захотелось отмахнуться.

— Подлинность номера не подтверждается, — печально сказал компьютер. — В актуальной всепланетной базе этот номер принадлежит личному транспортному средству. В заводской базе этот номер принадлежит личному транспортному средству. В полицейской базе…

— Опустить подробности, — процедил Эрвин.

— Три часа назад обладатель данного номера потерпел аварию, полностью уничтожившую плюс-процессор.

У Николаса мурашки побежали по спине. Три часа. Чтобы перехватить «убитый» идентификатор, нужно действовать очень быстро, уложиться в кратчайшие сроки, буквально в секунды, и после этого тоже остаётся очень мало времени для того, чтобы…

Для чего?

— Локализуй, — приказал Эрвин компьютеру.

— Геостационарная платформа-стоянка «Лепесток», вблизи места двести восемнадцать по левой стороне, более точная локализация в данный момент невозможна.

Николас судорожно сглотнул.

Он догадался.

— Нам надо сменить машину, — мрачно сказал Фрайманн. — Я знаю эти устройства. Они наводятся на уникальный номер.

Весь оставшийся от трёх минут малый срок в машине стояла мёртвая тишина. Потом Эрвин сел за руль и направил унимобиль Йеллена вниз, снова, в который раз — к Сердцу Тысяч, куда Николас меньше всего желал возвращаться… но альтернативы не было. Мёртвый идентификатор уже поймал их; компьютер с перебитым номером готов был выполнить последний приказ. Фрайманн велел ИскИну найти поблизости услуги аренды машин, тот ответил мгновенно. Потом пассажир распорядился войти в спящий режим и прекратить навигацию. Компьютер жалобно предупредил об опасности такого манёвра, но смирился. Николас словно оледенел в кресле, он смотрел в окно и не видел, что за ним. Он молчал. У него точно язык отнялся. В мыслях его, как безумный аудиотрек, повторялись и повторялись беспомощные вопросы: кто это, зачем, кому это может быть нужно, почему сейчас, почему, в конце концов, не сработали службы безопасности Неккена, а если это затея Неккена, то почему Акена не поступила проще, что это за бред, это какая-то нелепость, чушь, кошмар, Эрвин, объясни, прошу тебя… Но он безмолвствовал, а Фрайманн умело и споро делал своё дело.

— Эрвин, — тихо спросил, наконец, Николас, — как ты это… понял?

— Ки, — коротко ответил тот, скользя взглядом по строчкам данных. — Я чувствовал намерения противника. Давно. Но я не мог поймать средство. Теперь поймал. Ник, всё под контролем. Мы поменяем машину и улетим.

— Эрвин, кто это?

— Не знаю, — сказал Фрайманн, и Николас мгновенно понял, что он лжёт, он знает, но сейчас это было не настолько важно… Николас прикрыл глаза.

— Эрвин, — сказал он, — есть одно обстоятельство.

— Какое?

— Мы не можем поменять машину… по крайней мере, достаточно быстро.

— Почему? — Эрвин оглянулся и нахмурился.

Рот Николаса изогнулся в блёклой усмешке.

— Из-за местных цен. У нас просто не хватит денег.

Фрайманн озадаченно моргнул и наклонил голову к плечу. Впрочем, размышлял он недолго.

— Тогда мы её угоним, — преспокойно сказал он.

Николас снова скривил рот.

— Эрвин, местные машины все — с ИскИнами. Компьютер никуда не полетит. Вызовет полицию. Единственный выход, который я вижу — позвонить в секретариат Неккена. Но пока они разберутся, пройдёт время…

— Нет, — сказал Фрайманн, — мы её угоним. Я знаю, как, — и вновь уставился на экраны.

Николас стиснул зубы. Я не в форме, подумал он, это очень плохо. Я должен снова взять себя в руки. Господи, почему, почему сейчас?! У меня уже почти нет сил. Я так рассчитывал на отдых… Хватит страдать, я должен думать быстро.

Под бортом унимобиля мелькнула стоянка, почти такая же, как у главных ворот Неккена, только в сотню раз меньше. Облака уже совершенно растаяли, и белые плиты сияли так, что в машине пришлось затемнить стёкла. Николас надел тёмные очки. Чудесным образом это помогло ему собраться с духом.