Сфера 17 - Ольга Онойко

Оно, болото, не сумело всколыхнуться в единый миг. Добрых полчаса потребовалось ему на то, чтоб проснуться. Сначала ИскИн замаячил над плечом спикера, потом кто-то неуклюже пробежал по залу между рядами кресел. Депутаты загомонили, оглядываясь, заметалась камера. Включился большой экран. На нём высветился логотип коммуникационной компании — и сменился другим логотипом: стилизованным изображением спиральной галактики с радугой, соединяющей рукава.

В этот момент стало тихо.

Верховный Совет Манты вышел на связь.

Мантийцы выбрали для контакта не фактических правителей Союза, а номинальных; и самих номинальных правителей это донельзя удивило. Они медлили ещё несколько минут: должно быть, ждали согласия директоров Неккена. Потом, наконец, приняли вызов.

Председатель Верховного Совета дружески приветствовал почтенных коллег. Сонные техники Дворца Союза допустили серьёзную идеологическую ошибку: изображение пошло на главный экран и некоторое время огромный лик Сана Айрве нависал над маленькими фигурками депутатов — точно Господь Бог взирал на детей. Надо сказать, что великий учитель с достоинством исполнял эту роль. Крепкий румяный старик с глазами ясными и добрыми, с открытой улыбкой, он сказал, что желал бы укрепления связей с братской цивилизацией и сожалеет о том, что связи эти рвутся, ведь всё человечество происходит от одного корня, с одной Земли… Ещё никто ничего не подозревал. В зале переговаривались. Нарастало недоумение: никаких договорённостей ни с кем не было, никто не знал, как нужно реагировать. Депутаты томились одним желанием: свалить на представителей Неккена ответственность за последствия этого разговора.

Потом Председатель официально попросил слова. Слово дали мгновенно: видимо, кто-то из директоров уже следил за происходящим. Огромный лик исчез: теперь голографический Сан Айрве стоял на трибуне и ничем не отличался от окружающих.

Он произнёс короткую содержательную речь, призвал к согласию и сотрудничеству, к укреплению контактов если не политических, то хотя бы культурных. В нашей общей истории, сказал он, немало тёмных страниц, но будущее всегда может стать светлее. Мир во всём мире и всеобщий счастливый труд во благо человечества — вот наша цель.

Спикер начал отвечать ему, согласился в целом и едва перешёл к теме демократических ценностей, как в зале возникла голограмма Акены Тикуан. Увидев её, спикер на миг замолк. Императрица мягко кивнула, и он продолжил рассуждать о свободе личности.

Да, сказал Сан Айрве, ласково улыбаясь, это очень важно. И в качестве жеста доброй воли я хочу сообщить вам прекрасную новость.

Спикер поднял подбородок. Акена улыбнулась.

Мы нашли Землю, сказал Председатель, и начали с ней работать.

И воцарилось безмолвие.

Оно длилось не более пяти секунд, но даже при втором и третьем пересмотре записи казалось бесконечным.

Потом гендиректор сказала: это ложь. На Земле нет жизни.

На лице её не дрогнула ни одна черта. Мертвенно-бледный спикер склонил голову в выражении печали. Конечно, окончательная утрата Земли — ужасная трагедия, но, пожалуй, при нынешней космополитической обстановке меньшая, чем превращение Земли в Манту.

Сан Айрве лукаво сощурился и спросил доверительно, едва не по-домашнему: может быть, вы нашли не совсем ту самую Землю?

…Впервые просматривая запись, на этом её моменте Николас ахнул от восторга и прикусил пальцы. Дядюшка Сан был воистину великолепен. Конечно, наиболее агрессивная часть общества отреагировала на этот ход требованием немедленно отбить у врага прародину человечества, но эта часть на всё реагировала одинаково… к тому же местонахождение прародины по-прежнему было известно только врагу. Манта выиграла одно из важнейших сражений Холодной войны и получила огромное психологическое преимущество.

Если колыбель человечества превратится в очередной клон Манты, подумал Николас тогда, это будет такое поражение, реванш за которое невозможен. У Тикуанов мало времени, очень мало. Буквально несколько лет на то, чтобы найти Землю и провалить интервенцию на ней.

Вечером того же дня он получил письмо из департамента по связям с общественностью. В копии значился господин фон Зондер. Доктор так и не стал президентом Циалеша, зато стал большой шишкой в Сверхскоплении… Активизация поисков была по части другого департамента, но менеджеры-социологи уже думали о том, как бороться с мантийской пропагандой в умах землян. Возлагали большие надежды на сотрудников из семнадцатой сферы. Вариант Гиакенена в случае с Землёй был немыслим.

В конечном итоге, думал Николас, это ещё один способ принуждения к миру. Дипломатическое иносказание, обычно обозначавшее миротворческий десант, внезапно обрело новый смысл. Пока Неккен в безумной спешке ищет Землю, пока на Земле идёт война разведок и пропаганд, две цивилизации Сверхскопления не возьмутся за оружие и «Трансгалактика» останется на консервации.

О чём он и сказал Эрвину.

Эрвин поразмыслил. Равновесие, сказал он, сложная штука. Хотел бы я увидеть когда-нибудь настоящий мир.

Зависит от того, под каким углом смотреть, ответил Николас. Мы смотрим сверху, поэтому не видим его. Но в Сверхскоплении триллионы людей всю жизнь проживут в мире и будут делать кассу блокбастерам с большим количеством взрывов. Фермеры Циа получили мир, которого они хотели… Эрвин, летим к морю. Ко мне. Там мой дом.

…Эрвин обнял его за плечи. Николас прикрыл глаза и улёгся ему на грудь. Волны тихо набегали на берег.

Помнишь Грей-Рок, спросил Эрвин. В голосе его слышалась улыбка.

Николас засмеялся.

«Тропик» сел в Пригорках глубокой ночью. Лил дождь и дул страшный ветер. У края пустой посадочной площадки стояла машина с открытыми дверями и включённым силовым полем. Возле неё возвышался тощий Зондер в тяжёлом штормовом плаще. Он был один, но с видом совершенной уверенности в себе крутил на пальце наручники. Глаза у него искрились весельем. Фрайманн сделал каменное лицо и безропотно протянул запястья.

Не дождёшься, с ноткой злорадства сообщил ему Доктор, а то я вас не знаю. Вас если брать, так только коллективом.

И он стремительным движением приковал их с Николасом друг к другу.

Ассоциация, которая при этом у Николаса возникла, насмешила его так, что он даже сказать ничего не мог, чтобы не разразиться хохотом. В машине он продолжал мелко вздрагивать от сдерживаемого смеха, и Эрвин недоумённо спросил у него, в чём дело. Благо, от водителя их отделяла звуконепроницаемая стенка… Это ещё более мелодраматично, чем кольца, сказал Николас, и всю дорогу до Грей-Рок сквозь ночь и неистовую бурю они смеялись.

17.06.09