Страшные немецкие сказки - Александр Волков

В аналогичной австрийской сказке рыбак выуживает из озера шкатулку. Обманутый им дух смиряется и рассказывает о своей тяжкой судьбе. Его поместил в шкатулку собственный отец в наказание за распутство и приверженность к дуэлям. Что ж, по Сеньке и шапка — гнев Сулеймана, право, был возвышеннее. Перед расставанием строгий папа напутствовал сына: он должен сделать добро нашедшему его. Как видим, надежда была с самого начала, не то что у бедняги Сахра, поскольку озеро — не море. Рыбака ждет традиционная награда — чудесный улов рыб, которые он продает за хорошую цену королевскому повару. Во дворце рыбы начинают вдруг вещать со сковородки, как Лютер с кафедры, а затем поднимаются в воздух и вылетают в трубу на глазах у изумленного папы (не Римского, а того, что умеет загонять сыновей в шкатулки). Голодный папа требует объяснений от рыбака и, получив их, радуется благодатной перемене, происшедшей с его одухотворенным сыном.

Соломон заключал в кувшин демонов, а не живых людей, о чем следовало бы помнить австрийским сказочникам. Но кувшин мудрый царь бросал все-таки не в море, а в озеро в Вавилоне ("Завещание Соломона"), Вавилоняне находят сосуд и в надежде на золото разбивают, выпустив на волю легионы духов. Таков один из первоисточников мотива сосуда-темницы. Мотив обмана демона может восходить к поздней (V в.) редакции индийских сказаний о Викрамадитье. Мальчик-царь хитростью ("Попробуй уместиться!") заманивает в кувшин шимнуса — злого демона, маскирующегося под человека. Затем шимнуса сжигают [503].

В Средние века искусство заключения духа в сосуд или какой-либо другой предмет (картина, зеркало, кольцо, табакерка, ларец) использовалось колдунами с практической целью. От него предостерегал в своей булле папа Иоанн XXII (1244–1334). Есть оно и в сказках, например в типе АТ 330В ("Черт в мешке"), где солдат не только сажает глупого демона в мешок, но и заставляет его работать на себя (обогащать себя). Однако в большинстве случаев сказочный герой лишен корыстных интересов. В исландской сказке призрак хочет убить мужчину, но по просьбе его жены обращается в муху и дает поймать себя в бутылку. В английских сказках герой обманывает духа, выражая притворное удивление ловкостью его проникновения в дом [504]. Старинная английская традиция — топить бутылки с привидениями в водоеме, из которого они, за редким исключением, освобождаются, и во второй раз их уже хоронят в земле.

Другой популярный сказочный мотив — поимка Смерти. Древнегреческий Сизиф умудрился заковать в цепи Танатоса, присланного за ним Зевсом. В русской легенде точно так же — приковав цепями к столбу — ловит Сатану сам Господь, прикинувшийся любопытным старичком. В сказках типа AT ЗЗОА ("Солдат и Смерть") герой упрятывает Смерть в орех, торбу или заколачивает ее в гробу. В сказаниях марийцев плотник заманивает в гроб бога смерти Азырена (арабского Азраила). Финский герой Ильмаринен запирает Смерть в сундуке [505]. Способ обмана врага перекликается с уловками детей, сжигающих в печи ведьму.

Третий мотив звучит в сказках типа АТ 155. В трудное положение (угодил в яму или капкан, защемил лапы в дереве) попадают тигр, лев, змея, медведь. Они хотят сожрать освободившего их человека, но судья (шакал, лиса) хитростью заставляет их принять прежнее положение. Рассказ такого рода о змее, императоре и философе содержится в "Римских деяниях" [506].

И наконец, последний мотив, придающий особую выразительность сказке братьев Гримм. Место действия — лес — и место хранения бутылки — под корнями дерева — избраны авторами не случайно. Духи-помощники часто живут в дереве, как в сказках типа АТ 555 ("Исполнение желаний"). В английской сказке дровосек хочет срубить могучий старый дуб. Изнутри доносится жалобный голосок, и появляется фея, обещающая исполнить первых три желания дровосека и его жены, только бы он пощадил дерево. Супруги попадают впросак по собственной глупости. Древесный дух или само дерево исполняют желания человека в латышской, украинской, русской и индийской сказках. В мифе такана (Боливия) лесной дух, живущий под корнями большого дерева, исцеляет героя от вялости и снабжает его провизией [507].

Гриммовской сказке (особенно ее исходному варианту) всех ближе саамская легенда. Отправившись за дровами, юноша вступает в диалог с сосной. Та умоляет, чтобы он не рубил ей ноги, и юноша срубает дерево под корень. Затем сосна просит осторожно рубить вершину — не задеть бы голову. Лесоруб выполняет ее просьбу, и тогда из дерева выходит заключенный в нем лесной дух. Он приносит своему спасителю мешок золота. Это нечистое богатство отравляет душу героя, и он сам делается сродни лесным чудовищам [508].

Образ опасного, а не доброжелательного духа, сидящего в стволе дереве или под его корнями, очень древний. В сюжете основного индоевропейского мифа бог грозы, находящийся на вершине дерева, поражает змея у его корней и освобождает (а не получает в награду) похищенные чудовищем скот и богатство. В шумерском эпосе о Гильгамеше на ветвях дерева хулуппу восседает птица Анзуд (весьма двусмысленный персонаж), в корнях копошится змей, а посредине пребывает демоническая дева Лилит, давшая имя злому духу женского пола в иудейской демонологии [509].

Фрэзер считал, что изначально древесный дух ассоциировался с живым деревом, а затем в религиозном мышлении был сделан шаг вперед: дерево стало восприниматься как инертная масса, жилище заключенного в нем существа, а существо это, получив возможность свободного передвижения, превратилось в лесного бога и обрело форму человеческого тела [510]. Процесс такого освобождения описан в сказках о древесном духе. Вот только на человека этот дух не всегда похож, и перед его освободителем встает новая задача — сделать шаг назад и загнать духа обратно в дерево.

Борьба человека с освобожденным духом в свою очередь нашла отражение в мифах и сказках. Правда, как и в случае с предметами, человек склонен порой заигрывать с духом, заставляя его служить себе. Исландский колдун Сэмунд Мудрый сверлит в деревянном столбе дырку и предлагает черту в нее влезть. Дырку маг затыкает пробкой, но, выждав время, выпускает плачущего черта, который отныне исполняет все его приказания. По немецкой легенде, Парацельс однажды высвободил демона из ели, где тот удерживался затычкой с врезанными в нее крестами. Демон вылез в облике черного паука, а затем обернулся тощим косоглазым человеком в красном пальто. Он наделил Парацельса лекарством от всех болезней и настойкой, превращающей вещи в золото. Впоследствии Парацельс заставил демона вновь стать пауком и запер его в дереве.

Мотивы "Духа в бутылке" вполне узнаваемы. Имя "могущественного Меркурия" братья Гримм тоже выбрали неспроста. Алхимики видели в фигуре Меркурия хтонического двойника Бога и остерегались иметь с ним дело из-за его страсти к розыгрышам [511].

Выход на волю древесных духов не прошел для человека даром. Немцам и славянам пришлось заключать в деревья чуму, лихорадку, Горе, Нужду — вероятные плоды общения с духами. В Германии существовал обычай прятать чуму в древесную скважину, а чехи клали лихорадку в свиной пузырь и подвешивали его к дереву (туда же вешают иногда мешок со Смертью). Белорусам лихорадки представлялись в виде отвратительных нагих старух, которые сидят на ветвях деревьев, дрожа и скрежеща зубами (они никого вам не напоминают?), или в виде молодиц с распущенными волосами, преемниц шумерской Лилит. В рассказе Я. Гримма бедный рыцарь, увидев на дереве чудовище и узнав в нем свое Несчастье, сманивает его вниз и засовывает в дупло. Интересен обычай украинцев зарывать под корнями дерева трупик некрещеного младенца, чья душа, по версии Зеленина, может превращаться в сидящего в дупле злого духа — филина [512].

Выдающаяся литературная интерпретация борьбы человека и духа — повесть швейцарского писателя И. Готтхельфа "Черный паук" (1842). Крестьяне страдают от произвола рыцарей Немецкого ордена, обосновавшихся в замке рядом с деревней. Рыцари поручают им засадить деревьями (!) замковую гору. Крестьяне не поспевают к сроку, и незнакомый охотник — длинный и сухощавый, в зеленой одежде, с красным пером на шляпе, черным лицом и рыжей бородой — обещает им помочь. Он сочувствует народным бедам и возмущается феодальными порядками, но что-то в его поведении настораживает крестьян. Наконец, он назначает цену за помощь — некрещеного младенца, и все становится на свои места. Люди хотят отказаться от его услуг, но прогрессивная женщина по имени Кристина, которая "не боится ни Бога, ни черта", заключает сделку от лица всей общины. Довольный охотник целует ее в щеку.

Деревья высажены, но крестьяне не спешат выполнять договор. Родившийся младенец окрещен пастором, и тогда на щеке Кристины на месте поцелуя выступает черное пятно. После крещения второго ребенка пятно принимает вид живого паука, который злобно таращится на окружающих. Потом пятно лопается, и из него выползают множество длинноногих пауков. Чудовища нападают на домашний скот по всей округе. Терпящие убытки крестьяне сговариваются отдать незнакомцу следующего младенца, однако священник успевает окрестить дитя и изгнать охотника. Беснующаяся Кристина превращается в гигантского черного паука, от укусов которого погибают не только пастор и ребенок, но и все население деревни и замка. Единственной оставшейся в живых женщине удается запрятать паука в дыру в деревянной балке и заткнуть ее пробкой, обрызганной святой водой.