Династия. Белая Кость - Такаббир Эль Кебади

это не платят. Я привязан к этой вышке, как телёнок к дрючку. На моей шее две сестры. Их никто не возьмёт замуж, потому что я не дам им хорошего приданого. И я тоже человек, я хочу жениться, хочу детей. Хоть бери верёвку и вешайся. Янару примут в монастырь. А Рула? Что с ней будет?

Рэн спустился на первый этаж и вышел во двор.

— Поговорите со своим главным, — прозвучало за спиной. — Вдруг у него получится платить мне за службу. Хоть немножко.

Рэн оглянулся. Стоя в дверях, Бари комкал в руках край заношенной куртки.

— Вообще-то я приехал вернуть приданое леди Янары.

Бари округлил глаза:

— Она сказала, что лорд Мэрит теперь нищий. Выходит, обманула?

— Нет, не обманула, — произнёс Рэн и дал знак своим спутникам.

Двое наёмников выехали вперёд, держа за поводья боевого коня и иноходца. Их и ещё восемь лошадей, отошедших сынам Стаи в качестве трофея, забрали из конюшни Мэритов.

— Это мне? — спросил Бари недоверчиво.

— Вам, — кивнул Рэн, — если пообещаете, что леди Янара ни в чём не будет нуждаться.

— Можно к ним подойти?

— Вы не ответили.

Не дожидаясь разрешения, Бари сбежал с лестницы и приблизился к коню:

— Это же боевой конь! Самый что ни на есть настоящий боевой конь! Бог мой! Отец говорил, что такой конь стоит как три тысячи овец. Господи! — Бари перешёл к иноходцу. — Стоит как десять мулов! Не меньше!

— Обещайте! — потребовал Рэн, спустившись во двор.

Бари обернулся: лицо раскраснелось, глаза горят.

— Она будет жить как королева!

Рэн окинул взглядом каланчу. Как королева… Вряд ли.

Завязав ремень с мечом на поясе, забрался в седло и послал коня прочь от каланчи. Немного проехав, остановился. Душа не на месте.

Услышав топот копыт, Бари выглянул из конюшни.

— Где находится холостяцкий дом? — крикнул Рэн.

Бари махнул рукой:

— Деревня там. В двух лигах.

— Чей это феод?

— Ничей. Королевский.

29

Тропинка бежала между молодыми соснами. Сочная зелень, столь непривычная для глубокой осени, и весёлый щебет птиц совершенно не радовали. Глядя перед собой, Рэн мысленно твердил: «Ничей. Королевский. Ничей». Всё, что принадлежит королю, в этой стране считается ничьим. Никто не охраняет его владения, старосты его деревень платят разбойникам дань, граница королевства — всего лишь условная линия на карте.

Впереди показалась большая деревня, растянувшаяся по пологому склону холма. В долине узкой лентой текла река и чернели поля, размежёванные рядами колышков. Крестьянские наделы. Королевские земли, скорее всего, находились с другой стороны взгорья и, по всей видимости, были покрыты сухими сорняками.

Рэн не хотел проверять, верны ли его догадки: этим он займётся, когда станет королём. В голове спутались все мысли. Он не понимал, зачем сюда приехал. Не знал, о чём будет говорить с Янарой. Решив посмотреть на неё издалека и уехать, немного успокоился и стал с любопытством озираться.

Зажиточным считался лошадный крестьянин. Обычно таких двое или трое на всю деревню. Они нанимали батраков, разрешали споры бедноты и следили за порядком в крестьянской общине. В этом селении Рэн насчитал семь богатых дворов: с конюшнями, коровниками и собственными колодцами. По соседству с ними теснились лачуги под соломенными крышами цвета гнилых яблок, без окон либо с окошками, затянутыми бычьими мочевыми пузырями.

Все, кто встречался Рэну на пути, катили тележки с хворостом: крестьяне готовились к зиме. Детвора испуганно выглядывала из-за плетней.

Рэн спросил у сидящего на крыльце старика, где находится холостяцкий дом. Опасливо косясь на сынов Стаи, старик указал клюкой поверх крыш. Отряд двинулся в непонятном направлении. Чуть позже Рэн обратился с этим же вопросом к мужику, нёсшему на загривке плотный валик сена.

Тот сбросил валик на землю. Вытер суконным колпаком лицо:

— Вам нужен холостяцкий угол, милорд?

— Холостяцкий дом, — уточнил Рэн.

— Угол, дом… У нас по-всякому его называют. Он на окраине деревни, у запруды.

Извилистая речка с зеркальными водами, огибая подножие холма, пряталась в белёсых зарослях камыша. Течение перекрывал частокол. Вода возмущённо бурлила и с трудом просачивалась сквозь листву и ветки, собравшиеся возле преграды. Мужики вытягивали тони. Здесь же, на берегу, потрошили рыбу. Они вряд ли платили промысловый налог, а значит, занимались воровством, уверовав в свою безнаказанность: река ведь королевская — стало быть, ничья. В противном случае при виде всадников мужики бросили бы невод и разбежались.

Рэн заставил себя промолчать — сейчас он никто — и свернул на тропинку, которая вывела к бревенчатому дому. На верёвках трепыхались мужицкие рубахи и исподнее. Над ушатом, стоящим на табурете у колодца, склонилась женщина в чёрном платке. Рэн не видел её лица. Сердце подсказало: это Янара.

— Миледи! — позвал он, забыв, что хотел только увидеть и уехать.

Она вздрогнула. Помедлив, подняла голову.

Рэн спешился и подошёл к ней:

— Вы меня не узнаёте?

Янара вытерла нос тыльной стороной ладони; руки красные от ледяной воды. Мизинцем заправила льняную прядь под крестьянский вдовий платок — в отличие от простолюдинок, вдовы-дворянки носили чёрное платье и белый головной убор.

— Нет? Не узнаёте?

— Узнаю, — тихо проговорила Янара и потупила взгляд.

Рэн посмотрел по сторонам. Из холостяцкого дома высыпали мужики. Возле сарая скучились бабы. За плетнём затих скрип тележек.

— Где мы можем поговорить? — спросил Рэн.

— О чём?

Простой вопрос поставил Рэна в тупик. О чём обычно говорят незнакомые люди?

— Вы расскажете, как живёте.

На обветренных губах промелькнула улыбка.

— Я вас насмешил?

— У меня ещё никто не спрашивал, как я живу, — ответила Янара, продолжая глядеть в землю. — У меня всё хорошо. — И вновь принялась за работу.

— В деревне есть харчевня?

— Есть.

Рэн выдернул из рук Янары тряпку и швырнул в ушат:

— Идём!

В харчевне было холодно и безлюдно: посетители собирались здесь