Перворожденная - Юстина Южная

– Маре здесь делать нечего. С самого начала было нечего. У нее слишком богатое воображение и слишком несоразмерные аппетиты. Мне жаль, что я не остановил ее вовремя там, в Лютеции… еще осенью. Ей не стоило идти с нами.

Исилвен повернулась к огню, вновь пригубила вино. Пальцы сжимали бокал так сильно, будто в нем плескалась ее душа – прозрачная, ясная, волнующаяся.

– В Богемию наверняка стянуты лучшие войска Зафира, – сказала она. – Нам придется трудно.

– Чуть более чем невозможно, – невесело усмехнулся маг. – Как всегда.

– Мы чувствуем тот алтарь.

– Вы?

– Все эльфы. Там ужас, боль и скорбь. Столько, сколько не было раньше нигде на земле. Наши видения мучительны, полны страшных знамений. Если Зафира не сдержать…

Она умолкла на полуслове.

– Исилвен, – Финеас поднялся, складывая руки на груди и вставая лицом к огню. – Этот алтарь… Ты должна кое-что обо мне узнать. Я никогда никому этого не рассказывал, но тебе – обязан.

Эльфийка вскинула глаза. В синеве метались отраженные пламенные языки.

– Однажды я убил Перворожденного.

Финеас целится из рогатки в рыбу. Просто так, ему интересно, попадет, не попадет. Камешек срывается с кожетка и плюхается в реку. Мальчишка с досадой морщится. Опять недолет! Он оглядывается по сторонам, видит у самого берега высокое дерево с ветвями, нависающими над водой. Ага, вот то, что надо! Засунув рогатку за шнурок, который у него вместо пояса, лезет наверх. Неожиданно ловко для своего возраста проходит по ветке, устраивается почти на самом ее краю. Теперь рыбу видно гораздо лучше. Он тщательно выцеливает, от напряжения прикусив кончик языка, и спускает тетиву. Есть! Рыбкина спина обиженно плескает и скрывается в глубине, проигравшая и поверженная. На радостях мальчишка разжимает коленки и летит вверх тормашками вслед за ней. Прямо в холодную осеннюю воду.

– Финеас!

Мать, возвращающаяся от бабки Анэжки, всплескивает руками и бежит к речке. Но мальчишка выбирается на берег сам, радостный и вымокший до нитки. Потирает ушибленный затылок.

– Ах ты, горе мое горькое, – Эльза обнимает сына. – Просила же потерпеть до вечера. Где я тебе новую рубаху достану? А штаны? Вот посмотрит на тебя мэтр Сидониус и откажется брать в ученики такого замарашку.

– Ну и не надо, – бормочет мальчишка. – Я все равно к нему не хочу. Я хочу остаться здесь, с тобой. Почему мне нельзя?

Эльза вздыхает, разлохмачивает темные мокрые вихры.

– Мы ведь уже обо всем договорились, родной. В этом году у нас совсем нет запасов, так что зиму нам не пережить. Мне придется уехать на восток, поискать работу там. А тебе давно пора учиться не моему ремеслу, а чему-то посерьезнее. Ты у меня умный мальчик и очень-очень талантливый. Ты станешь настоящим магом, а вовсе не простым деревенским целителем, как твоя мама.

Финеас смотрит исподлобья, но кивает. Он знает, что должен помочь маме. Даже если его помощь заключается лишь в том, чтобы отправиться в соседний город и стать учеником мага. Сейчас трудные времена, а он, в конце концов, мужчина.

– Вот был бы с нами отец, тебе бы не пришлось меня отсылать. Он бы сам меня всему научил, – произносит мальчишка хмуро.

– Да, – эхом отзывается Эльза. – Твой отец был очень хорошим чародеем. Жаль только, человеком беспутным, – вполголоса прибавляет она. – А теперь, ну-ка, до дома бегом, чтобы не простудиться!

В хижине она кое-как приводит сына в порядок. Их домик стар, ветх и малопригоден для житья. Тем не менее они провели здесь целых шесть лет, с того самого дня, когда Эльза, больная, на сносях, добрела до околицы крохотного селения и упала наземь, не в силах двигаться дальше. Тогда ее пригрела у себя бабка Анэжка, но бабкино семейство было слишком велико, и, едва Эльза очухалась и разродилась, ее отправили в развалюшку на окраине. Через год женщине удалось кое-как починить крышу, заделать стены и обзавестись каким-никаким хозяйством. Она бралась за любую работу, не забывала и целительства. Надо было – бегала в соседние деревни, оставляя сына на бабку Анэжку, а то и вовсе одного. С ранних лет ее мальчишка привык отвечать за себя сам. И сейчас ему предстоит сделать следующий шаг.

Стук возвещает, что важный гость прибыл. Эльза срывается с места и торопится открыть дверь. Сначала порог переступает трость, длинная, с тяжелым железным набалдашником. За тростью появляется сам мэтр Сидониус Ружек; его рот брезгливо кривится, мохнатые брови шевелятся, как два больших шмеля. Он оглядывает домишко со смесью надменности и презрения. Хотя Эльза убиралась весь день: на полу ни пылинки, и печка выскоблена до белизны. Наконец его взгляд падает на Финеаса.

– Так, так, – произносит он. – Это, значит, тот мальчик?

– Да, мэтр Ружек, – отзывается мать.

Чародей морщится, плотнее запахивает тонкий плащ мышастого цвета.

– Малолеток еще. Не знаю, не знаю, справится ли?

– Вы не смотрите, что мал, он уже много умеет, – поспешно заверяет Эльза.

– Хм… что ж, посмотрим. Ну, птенец, покажи, на что ты годен, – велит мэтр.

Финеасу он не нравится. Финеасу он сильно не нравится. Но ради матери мальчишка опускает все слова, которые ему только что пришли в голову, поднимает руки и шепчет накрепко заученные фразы.

В ладони вспыхивает лепесток огня, кружится сияющей змейкой и превращается в шар. Мальчишка открывает дверь и бросает шар в небольшой дубок, растущий у калитки. Дерево пронизывают сотни нитей текучего пламени, оно кренится и падает на землю. Эльза пугливо прижимает руки к груди. Дерево-то зачем? Специально же для этого вчера во двор камень притащила.

Чародей снова хмыкает.

– Что еще? – говорит он.

Финеас сосредотачивается, по-особому складывает пальцы, с них срывается легчайшая снежная пелена. Летит к дымящемуся стволу, гасит пытающийся разгореться огонь. Мэтр Сидониус постукивает тростью по ноге.

– Это все?

– Исцелять немного могу, – отвечает мальчишка, сумрачно откидывая назад мешающиеся пряди. – Мама учила.

– А гонору-то, гонору, – качает головой чародей.

Задумывается. Эльза держит сына за руку, смущенно комкает передник.

– Ладно, пойдешь со мной, – заключает мэтр. – Но если не будешь исполнять все, что я тебе прикажу, в тот же день окажешься на улице. А подохнешь там с голоду – не моя забота. Понял?

Финеас молчит.

– Понял, я тебя спрашиваю?

– Да. – Мальчишка опускает глаза, пряча их от колдуна. Не надо мэтру Сидониусу видеть, какие мысли на самом деле бродят в голове его будущего ученика.

Шших, шших… метла из веток и древесного лыка двигается еле-еле. Дом у мэтра Ружека не такой уж большой, четыре комнаты да кухня, но Финеасу всего восемь, и сегодня с утра он уже сбегал на рынок за едой, натаскал колодезную воду для омовения учителя, долго-долго тренировался, выполняя его вчерашнее задание, почистил на кухне котлы и разложил на просушку доски для нового хлева. Солнце клонится к закату. Мэтр сказал, что ожидает гостей и дом должен сверкать. Шших… метла выпадает из пальцев, мальчишка клюет носом, но тут же встряхивается. Прикорнуть хоть на чуть-чуть. Может, ничего страшного, если этот угол останется недометенным? Всего один уголок, его почти и не видно. Мальчишка садится прямо на пол, прислоняется спиной к стене. Он вот совсем капельку…

Шаги почему-то раздаются слишком близко. Финеас открывает глаза, вскакивает, но поздно. Мэтр Сидониус и два его гостя застают мальчика с метлой в руках и неубранной горкой пыли у порога.

– Проходите на второй этаж, господа, я скоро буду, – произносит мэтр, указывая на лестницу, а сам буравит взглядом своего ученика.

Когда они скрываются наверху, он с размаху бьет Финеаса тростью. Мальчишка падает, не в силах устоять на ногах, и получает второй удар, по спине.

– Ленивая тварь, – шипит учитель. – Продрых целый день, опозорил меня перед уважаемыми людьми. Я еще подумаю над твоим наказанием, но вот это ты точно не получишь. – Он достает из кармана сложенное квадратиком письмо и потрясает им перед носом мальчика. – Твоя мать прислала.

До сего мгновения Финеас молча слушает мэтра, но при виде маленького желтоватого конверта вздрагивает, кидает на учителя отчаянный взгляд. Взгляд не остается незамеченным.

– Да-да, она тебе написала. И если бы ты не был неблагодарным бездельником, мог бы ее записку прочитать. Но раз предпочитаешь корчить из себя строптивца…

Мэтр проходит на кухню к разожженному очагу и бросает письмо в огонь.

– Нет!

Мальчишка кидается вперед, лезет в печь обеими руками. За шиворот ему цепляется трость, безжалостно оттаскивая прочь от очага; желтый конверт чернеет и сгорает без остатка.

– Закончи уборку и подумай над своим поведением, – цедит мэтр, поднимаясь по лестнице.

Финеас стоит на кухне, губы кривятся, и он прикусывает костяшки кулаков, чтобы не дать себе воли. Но предательская капля скользит к носу. Резким, злым движением мальчишка стирает ее, идет в свою комнатушку, хватает со стола книгу в кожаном переплете. Приближается к входной двери, смотрит на валяющуюся метлу, пинает ее и выскакивает за порог. Ему плевать, какое наказание изобретет для него сегодня мэтр Сидониус. Хотя фантазия у чародея весьма богатая.