Ричард Длинные Руки – фрейграф - Гай Орловский

Омаль громко и победно захохотал, на меня смотрит с любовью и гордостью.

– Мой лорд, – сказал он, – это был самый короткий бой за всю историю поединков.

Идерлунг, корчась на земле, пытался зажать обеими ладонями лицо, а из сломанного носа кровь всегда хлещет ручьями.

Я спросил громко:

– И что… это вот… что там ползает… и есть воин?

Омаль хихикнул громче.

– Его здесь считали великим! Что значит, не видели настоящих…

Я отмахнулся.

– Ладно, пойдем. Некогда смотреть на всякую ерунду.

Устроители торопливо подошли ко мне, один обратился с почтением:

– Великий воин, назови свое имя и свой клан, дабы мы почтили их славой и призами.

Я сказал надменно:

– Прирожденная скромность заставляет меня утаить мое имя, но скажу лишь, что я из клана Черных Рысей.

Лицо Омаля вспыхнуло от счастья, он смотрел на меня так, что скажи ему броситься на меч, сразу же убьет себя со счастьем и ликованием на лице.

Устроитель поединков сказал с еще большим почтением:

– Это очень благородно в данном случае умолчать о личном имени и назвать клан.

Второй сказал с поклоном:

– Да будет отмечен твой клан на Великом хурале! А пока прими, как победитель, вот этот приз…

Он протянул на деревянном, обгрызенном с краю подносе раскрытый мешочек, я уловил блеск золотых монет. В толпе довольно и завистливо закричали. Я улыбнулся гордо и красиво, я же теперь варвар-победитель, ладонь ощутила приятную тяжесть драгоценного металла.

– Нет выше дара, – сказал я громко, – чем победа в жаркой схватке. А золото… Его мы снова добудем в Орифламме!

Народ ликующе заорал, когда я швырнул монеты высоко вверх, чтобы успели поблистать золотым дождем под солнцем, прежде чем обрушиться на их головы.

Омаль смотрел на взметнувшиеся руки с жадно растопыренными ладонями со смешанным выражением восторга и жалости. Я похлопал его по плечу, мы отступили и, пока народ в суматохе одни монеты ловил на лету, за другими падал на землю, выбрались из толчеи.

Дома отгородили нас от площади, Омаль сказал с тем же выражением:

– Красиво… Но не лучше те деньги оставить было себе?

Я удивился:

– Деньги? Что деньги?.. Это так, ерунда для мужчин…

Он вздохнул:

– Да, но все-таки…

Я запустил руку в карман, пальцы нащупали три оставшиеся монеты. У него расширились глаза, когда я небрежным жестом впечатал их ему в ладонь.

– Держи. Такое же золото. Если не лучше.

Он рассматривал жадно, потом поднял на меня взгляд, в котором восторг разгорался все ярче.

– Красиво живете там на островах…

– А жить и надо красиво, – сказал я наставительно и поперхнулся, слова застряли в горле.

Высоко над городом летит нечто, оставляя за собой дымный след, похожее на дракона, но не дракон, а совсем ужасное, чуждое этому миру. Мне напомнило уродливого скат-гнюса, электрическую рыбу, что лежит на дне моря, плоская, как блин, а когда накопит заряд, поднимает свою змеиную головку и всплывает к поверхности, неуязвимая и смертоносная.

Морда проплывающего над городом зверя похожа на черную закопченную печь из металла, где уже прогорели дыры. Сквозь них горячие угли светятся жутко и страшно. Когда эта жуть распахнула пасть, дрожь прошла по моему телу: зубы не длинные и острые, что больше пугают, чем вредят, а настоящие зубы хищника, привыкшие дробить кости противнику.

Глаза горят оранжевым, из пылающих ноздрей с силой вырывается пламя, а пасть похожа на вход в ад…

– Что это? – крикнул я. – С таким не справятся даже магические стрелы… Он весь из железа!

Омаль зябко передернул плечами, побледнел, но проговорил относительно спокойно:

– Такие появляются только к самым великим смутам! Недоброе предзнаменование. Будет великая война… или большой мор. Последний раз этого зверя видели, когда на эти земли впервые пришли люди с моря.

– Он нападет?

Омаль покачал головой:

– Он никогда не нападает.

– Тогда с кем дерется? Такие не могут не драться!

– Неизвестно. Известно только, что не замечает ни людей, ни скот. Как будто нас и нет вовсе. Даже обидно.

Я пробормотал:

– Ну, такую обиду стерплю. Как этот воробышек держится в воздухе?

– Чистая магия, – ответил он авторитетно. – Это… из другого мира.

– Какого другого? – крикнул я затравленно. – Других нет! И вообще Земля на трех слонах…

– Из мира магии, – уточнил он. – Так говорят. Я человек неученый, просто у меня память хорошая на умные слова. Но про другие миры я своими ухами слышал.

Я смотрел вслед улетающему чудищу устрашенными глазами. С таким монстром ничем не справиться. Местные это понимают и не пытаются его задевать, а вот вторгнувшаяся армия из Орифламме, то бишь Сен-Мари, может попытаться добыть редкий трофей. Хоть в Сен-Мари рыцарство уже в упадке, но есть армландцы и брабантцы, так что дракон может в конце концов озлиться и уничтожить войско пришельцев…

– Одно хорошо, – добавил Омаль, – этих чудовищ не удается ни раздразнить, ни приманить! Живут выше облаков, а на землю никогда не опускаются.

– А-а-а, – сказал я с облегчением, – тогда пусть порхает… А как, ты говоришь, люди с моря захватили эти земли?

Он пожал плечами, признался:

– Это не мое дело, конечно, но было так интересно узнавать! Все пьянствовали, а я искал мудрецов и расспрашивал о древних временах…

Я слушал внимательно, память у Омаля в самом деле прекрасная, жаль, не умеет сортировать сведения, но все-таки я понял, сопоставляя фрагменты, что варвары высадились в очень удачное для себя время: в Сен-Мари в самом расцвете лютовал сепаратизм. Все части королевства обособились, воевали друг с другом, стараясь укрупниться за счет соседа, и варвары довольно легко захватили прибрежную полосу. В Геннегау обратили на них внимание, когда те подчинили себе уже несколько мелких баронств и даже графств, но прошло еще почти сто лет, пока королю Людольфингу Первому удалось воссоединить большинство областей Орифламме и укрепить свою власть настолько, что начал подумывать о возвращении в лоно королевства отколовшегося Гандерсгейма, укрепившего самостоятельность Брабанта и обособившихся Ундерландов.

В торговых рядах я купил рубашку, добротный пояс, а оттуда зашли в ближайшую таверну при постоялом дворе, где я удивил Омаля своим неаристократическим аппетитом. С набитым ртом я объяснил, что великие воины умеют наедаться и в запас. Он качал головой, помалкивал, но глаза его становились шире, когда я пожирал блюдо за блюдом, и мое исхудавшее лицо наливалось жизнью, розовело, костлявые плечи округлились, а руки стали толще и мускулистее.

– Вот бы мне так, – сказал он завистливо. – А еще высыпаться в запас.