Охотник И Его Горгулья - Елена Ларичева

Она выглядела, словно ошпаренная кипятком кошка, и я все пытался понять, что же больше разозлило ее: то, что бард обманом вытягивал из нее знания, или то, что к нему ходила еще и княжеская любовница?

- А это правда, про новое заклинание казни? - вдруг спросила она Нюку.

- Нет, просто припугнуть его хотела.

- Жаль, - вздохнула наша практикантка.

Темпераментная особа, ничего не скажешь.

Я пропустил Виресу на полшага вперед, с удивлением прислушиваясь к своим чувствам. Впервые за последние месяцы мне было плевать на слежку, Ассельну, непонятное наследство. Я шел позади молоденькой огнеметательницы и понимал - вот она, моя женщина. Можно сколько угодно разглагольствовать о совместимости, о "побольше узнать друг друга", о "лучших женах - подругах детства". Эти истории не для меня. Спроси сейчас кто-нибудь, отчего я поверил в исключительность Виресы - буду нести бессвязную чушь, ибо реальное предчувствие слишком глубоко запрятано.

Я отставал на полшага, любуясь походкой, фигурой, длинными каштановыми волосами, свободно стекающими по лисьему воротнику на короткую кожаную курточку. Я вовсе не ревновал чародейку к ее прошлому. Главное, мы встретились, а там сумею ее убедить, что я единственный.

Бард жил неподалеку. Квартира в три комнаты. Стены обтянутые красной в незамысловатый цветочек тканью. Обилие мягкой мебели бордовых тонов. Множество подушек, в беспорядке разбросанных по мягким коричневым коврам. Дорогие стеклянные вазы в углах комнаты. Картины с горными пейзажами, притягивающие взгляды неестественной синевой неба. Ах, мечта…

Мы с Тирелем расставляли оборудование на полу Ретелевой комнаты, пытаясь выяснить, куда же сбежал бард. Нюка улетела в Вольницу рассказать про Келистена. Еще кипящая от возмущения чародейка переминалась с ноги на ногу в уголке, теребила пряжку на поясе.

Сидя на полу, я в пятый раз закреплял заклинаниями проволоку, соединяя все восемь ящиков магохода. Тирель проверял, как он разложил магниты по краям пентаграммы, снова заводил похожий на старинные часы поисковик. Его простенькая черная стрелка дрожала, никак не решаясь указать направление, в котором скрылся Ретель.

- Тьфу, рухлядь! - разозлился огнемтатель.

- Ты что под него подложил? Тетрадь со стихами? - усмехнулся я.

Мой начальник никак не мог свыкнуться со старой моделью магохода. Новую-то мы раздолбали полтора месяца назад, когда ловили хозяина фермы по разведению вурдалаков-воришек. И еще долго из каждого нашего гонорара будут вычитать стоимость угробленного имущества.

- А надо было что? - поинтересовалась наша практикантка.

- А вот что!

Я вырвал из тетради листок, сходил в спальню, выудил им из-под шкафа неопределенного цвета носки и, держа их на вытянутой руке, запихнул под металлический ящик поисковика. Стрелка тут же качнулась в сторону, и я победно взглянул на Тиреля.

- О, какой я догадливый! Старой модели нужна вещь, непосредственно близкая к искомому чародею.

- Куда ближе! Я все думал, в кого твоя горгулья такая кровожадная? - вздохнул он. - Что ее чеснок, после того, как ты бардовы носки обнюхиваешь?

- А ты их повезешь в сундучке с оборудованием. Вдруг наш певун направление сменить решит?

Огнеметатель скривился, а Виреса, наконец, улыбнулась, что не могло не порадовать. Все-таки я ее развеселил.

Пока мы возились с магоходом, вечерний ветер принес тяжелые тучи. Те протянули щупальца ледяного ливня к замерзшим мостовым. И теперь мокрые деревья спешно отряхивались на прохожих, боясь покрыться коркой льда.

Люди шарахались от нашего экипажа, ибо на месте возницы восседал Тирель, обожавший быструю езду и успевшей почтить вниманием все встречные лужи.

Нам пришлось выехать за город, чтобы понять - бард не покидал Манеис. До темноты мы исколесили всю западную часть города, чтобы хотя бы примерно очертить сектор поисков.

Многострадальный магоход подрагивал стрелкой и с героической выносливостью терпел бардов носок, когда мы в очередной раз уточняли местонахождение Ретеля. Заодно Нюка задалась целью замучить всех его сочинениями. Листая когтистой лапкой потрепанную тетрадь, она то и дело начинала дурным голосом читать стихи когда с середины, когда с конца, выхватывая самые неожиданные отрывки.

… Дурманная Роза ЗабвеньяРаскрылась в туманном краю.Сгорают и тают мгновенья,И птицы про вечность поют…

Все это начало нас раздражать. Особенно Виресу. Горгулья словно наслаждалась ее возмущенным замечаниями:

- Не мешай мне приобщаться к прекрасному, человеческая женщина! Ты не способна почувствовать очарование поэзии так, как чувствую это я!

Чародейка краснела, злилась, но ничего не могла поделать с врединой, пока Тирель единственной фразой не усугубил ситуацию еще больше.

- Ванитар, да она ревнует тебя к Виресе! - сказал он негромко.

- Что? Я? - зашипела горгулья. - Да как тебе в голову такое пришло?!

- Да-да, Ванитар, ревнует! Боится, что ты нашу практикантку в напарницы возьмешь. Ты только на нее и смотришь! Она тоже на тебя украдкой поглядывает. Вот Нюка и сердится.

- Больно надо! - вспыхнула еще больше огнеметательница.

- Вот еще, ревную! Куда он без меня? Да это я его сделала! Все, чего он добился, он добился благодаря мне! До сих пор бы в долгах сидел да с купеческими караванами мотался по сомнительным городкам, неудачник!

- Нюка, ты самая бесподобная, я не спорю. Но давай на этом закончим, - я решил прервать ненужную перепалку.

Дамы тоже разобрались, что устроили магу бесплатное представление, замолчали и демонстративно отвернулись от нас.

Мы мотались по городу до глубокой темноты, но растреклятый бард чуял преследование и петлял след, точно бешенный заяц. Вечерний Манеис зажигал яркие огни реклам, на фоне которых меркли многочисленные фонари. Живописные полотна из необжигающего магического огня висели на стенах зданий, парили в воздухе. Надписи, заманивающие гуляющих вечерком горожан в лавки и трактиры, змеились по тротуарам и мостам над экипажными дорогами.

Честно говоря, такое яркое великолепие царит здесь уже десяток лет, с тех самых пор, как маги Орденов Нереальных привидений и Огненных теней заключили союз с магами Страшных проклятий, владеющими исключительным правом на рекламную деятельность.

Зато до трех ночи можно спокойно гулять по городу, не боясь заблудиться. После трех князь, твердо уверенный, что горожанам надо когда-то отдыхать, повелел тушить все это многоцветное сияющее великолепие, оставляя только неяркие луковки фонарей.