Сталин и заговор Тухачевского - Валентин Лесков

Отзывы о Вышинском у разных людей были различные. Л. Берия, ставший преемником Ежова, к нему относился неприязненно. Серго Берия о причинах говорит так: «У отца были совершенно другие представления о прокурорском надзоре. При Вышинском органы прокуратуры, по сути, были таким же карающим мечом, как и органы безопасности». «И дипломатом Вышинского отец никогда не считал. Называл помесью дипломата с прокурором. А чаще — мерзавцем. (…) У него к Вышинскому была давняя неприязнь, еще с Грузии. Он не мог и ему, и Ульриху простить гибель людей, которых он пытался спасти». Личные неприязненные отношения, конечно, были — их порождали должностное положение и разница во взглядах. Но неизбежность столкновения с Ежовым делала их временными союзниками: Берия хотел сесть на место Ежова, Вышинский — спасти свою голову.

Вот каково было действительное положение! Удивительно, но многие авторы его просто не понимают. И поэтому в адрес Вышинского идут самые ужасные обвинения. Несомненно, многие из них обоснованны. Типично высказывание М. Ишова, военного прокурора. Каков его собственный путь? Вот главные вехи: родился в 1905 г., вступил в комсомол и в 1919 г. ушел в Красную Армию. Воевал на Польском фронте, был контужен, после излечения служил в Днепропетровске, учился и работал. С 1928 г. работал в Ленинградском округе, с 1931 г. — заместитель военного прокурора пограничных и внутренних войск Северо-Кавказского края, с 1935 г. — военный прокурор пограничных и внутренних войск Калининской обл., с сентября 1937 г. — заместитель военного прокурорапограничных и внутренних войск Западно-Сибирского военного округа (в подчинении находились военные прокуроры Алтайского и Красноярского края, Омской и Новосибирской областей), член окружной партийной комиссии. В 1938 г., в связи с попытками остановить безумную лавину арестов в военной среде, был арестован как «троцкист и участник право-троцкистской организации», проводившей «антисоветскую агитацию». Осужден на пять лет лагерей. В 1955 г. реабилитирован. О дальнейшей судьбе его не сообщается, но, видимо, до выхода на пенсию работал в системе комиссий, занимавшихся реабилитацией политических заключенных. Умер, вероятно, до 1980 г.

Каковы были политические взгляды Ишова? Прямо об этом он в своих воспоминаниях не говорит, но определить его ориентацию можно достаточно точно по ряду фактов:

1. Его сестра Розалия была старым членом партии, с партстажем до 1917 г., сидела еще в царских тюрьмах, таковы же были и ее подруги. Их Ишов глубоко уважал, и они очень влияли на него.

2. Среди его друзей числились лица, имевшие партстаж с самого начала Советской власти (В.Р. Домбровский, нач. управления НКВД Калинской обл. — с 1918 г., М.В. Слонимский, нач. областного управления милиции — с 1917 г., первый секретарь Калининского обкома партии М.Е. Михайлов — с 1919 г.). Это было поколение людей очень смелых и самостоятельных — потому, что они сами создавали и утверждали Советскую власть.

3. Среди политиков ориентировался на С. Орджоникидзе и его окружение (а в нем находились также и Бухарин с Пятаковым!).

4. Среди военных больше всех почитал М. Тухачевского и не очень это скрывал (в 1937 г. Ишову было всего 32 года!). Поэтому, когда над маршалом разразилась «гроза», на него самого тут же был подан донос со стороны сослуживца и «друга» — председателя военного трибунала Серпуховитинова. В своем заявлении, переданном начальнику политотдела внутренних и пограничных войск Калининской обл. Яновскому, этот «сослуживец» писал, что Ишов «выражал сожаление по поводу ареста Тухачевского, Якира и др». (Там же, с. 197.) Дело дошло до ЦКК в Москве. Доносчик был изобличен в клевете и лжи, документально изобличен в том, что сам служил секретарем суда при гетмане Скоропадском на Украине (!), что охотно прибегал к лжесвидетельству. Из партии его исключили, с работы сняли, позже уволили из РККА.

Впечатлениями и встречами с разными людьми, и прекрасными, и крайне гнусными, жизнь Ишова оказалась очень богата. Все он испробовал на себе. Обстановка 1937-1938 гг., по его словам, была самой ужасной: «Продолжались аресты крупных военных и партийных и советских работников. Развернувшиеся и принявшие массовый характер аресты стали лихорадить страну, вселяя в людей страх и неуверенность. Руководители предприятий, учреждений, партийных организаций, командиры воинских частей сменялись один за другим.

Были арестованы видные деятели партии и государства: Енукидзе, Ломов, Уншлихт и другие. Создалась обстановка всеобщей подозрительности, породившая целую армию клеветников и провокаторов. Они действовали беспрепятственно, открыто, нагло и беззаконно. Люди в то время стали бояться собственной тени, перестали общаться (!).

Любого доноса, анонимки было достаточно для ареста и осуждения. Страх обуял и парализовал всех. Лжедоносительство приняло колоссальные размеры.

Многие коммунисты и комсомольцы, на протяжении долгих лет боровшиеся с оппозицией за генеральную линию партии, арестовывались как троцкисты и осуждались как «враги народа». Ярлык врага народа приклеивали всем арестованным без исключения и какого-либо повода». (Расправа. С. 196-197.)

«Было мучительно тяжело. Найти должное объяснение происходившим массовым арестам я не мог, а между тем многие товарищи, выступавшие на партактиве, говорили с пафосом и большой легкостью о „врагах народа“, будто им все ясно. Мне же было непонятно, как могло случиться, что известные всему народу старые, честные, беспредельно преданные рабочему классу большевики, внезапно заболели страшной инфекционной болезнью, называющейся изменой родине? Как же, — думал я, — люди, отдавшие свои силы революции, народу, партии, вдруг стали на путь предательства, измены, шпионажа?

Мои сомнения и тревога за судьбы многих людей еще более усилились в связи с происшедшим у нас событием». (С. 201.) (Имелся в виду арест первого и второго секретарей обкома партии М.Е. Михайлова и А.С. Калыгиной, члена партии с 1915 г.)

«Стремясь выгородить себя и других своих сотрудников, Мальцев (нач. Новосибирского управления НКВД. — В.Л.) систематически продолжал мешать нормальному ходу следствия, не прекращая массовых арестов невиновных людей. Число арестов росло, принимая чудовищные размеры.

Не было человека, спокойно и уверенно работавшего. Никто не знал, что с ним будет завтра. На борьбу с «врагами народа» были мобилизованы практически все сотрудники НКВД. Все это крайне настораживало и беспокоило. Вначале мне казалось, что в Москве мало знают о произволе органов, поэтому я систематически доносил о всех случаях грубого нарушения законов в Главную военную прокуратуру. Многочисленные донесения, меморандумы, докладные записки адресовывались мною персонально Главному военному прокурору Розовскому, прокурору Дорману и др. Отдельные донесения писал непосредственно Прокурору СССР Вышинскому и в ЦК партии. К сожалению, ни помощи, ни поддержки со стороны Главной военной прокуратуры не было, хотя на словах меня обнадеживали, обещали поддержку. Атмосфера создавалась крайне удушливая, невыносимая. На всех лежала тяжелая тень подозрения». (С. 217.)