Турецкие войны России. Царская армия и балканские народы в XIX столетии - Виктор Валентинович Таки

для него лишь второстепенное значение[653]. Артамонов разделял точку зрения Игнатьева относительно гибельности дунайского и балканского региона для русских войск, однако предлагаемое им решение заключалось в максимально быстром продвижении через Балканы к османской столице[654]. Артамонов дословно воспроизводил рассуждения Обручева относительно предпочтительности операционной линии через среднюю часть Дунайской Болгарии и отмечал опасность осадной войны с османами на нижнем Дунае.

Как и многие его предшественники, Артамонов указывал на трудность захвата османских крепостей. Они редко соответствовали принципам современной фортификации, но обычно притягивали всех мусульман из окрестностей, среди которых «каждый житель, способный носить оружие есть солдат и выходит ежедневно на вал». Исполненные «духом борьбы с неверными», мусульманские жители составляли «самую существенную силу обороны» турецких крепостей, ввиду чего было особенно важно «потрясти [их] нравственный дух»[655]. Поскольку османские мусульмане были одновременно храбры и склонны к панике, Артамонов полагал, что желаемого результата можно было добиться очень быстрым обложением крепости и массированной бомбардировкой. И здесь неспособность российских командующих в прошлом снабдить войска необходимой осадной артиллерией служила доказательством от противного для тезиса Артамонова[656].

Обручев приложил записку Артамонова к своему собственному наброску плана кампании, который он направил сначала Милютину, а затем и самому царю[657]. Под воздействием подавления Апрельского восстания османами Обручев называл целью войны «[в]ырвать из власти турок ту страну (Болгарию), в которой они совершили столько злодейств». Хотя защита прав и интересов православных единоверцев давно была одним из лейтмотивов восточной политики России, российское военное планирование редко принимало во внимание безопасность христианского населения. Обручев, напротив, думал как раз о ней, когда настаивал на том, что «операции должны быть ведены с чрезвычайною быстротой. Только при этом условии мы спасем то христианское население, за которое заступаемся»[658]. Принимая во внимание «горьки[й] опыт прежних войн», России стоило избегать осадной войны. После быстрого форсирования Дуная русская армия должны была «разом очутиться за Балканами, а из укрепленных пунктов брать только то, что безусловно необходимо для ограждения нашего тыла». Обручев советовал использовать многочисленную казацкую кавалерию, которая единственная могла вынести недостаток фуража в Болгарии и в то же время обеспечить «более или менее разбросанное занятие страны»[659].

Обручев также повторил приводившиеся им ранее аргументы в пользу операционной линии через более западную часть Дунайской Болгарии. В предыдущих «турецких» войнах русская армия переправлялась через Дунай в нижнем течении и осаждала мощные крепости Рущук, Силистрию, Варну и Шумлу. Только в 1829 году русским войскам удалось прорваться за этот четырехугольник османских крепостей, пересечь восточные Балканы и занять Адрианополь. Однако в тот раз русская армия держалась берега Черного моря и была поддержана российским Черноморским флотом, которого не было в 1870‑е годы в результате демилитаризации Черного моря после Крымской войны. Помимо уязвимости побережья, восточную Болгарию стоило обойти еще и ввиду преобладания здесь турецкого населения и черкесских переселенцев с Кавказа, «способны[х] к упорной обороне». Обручев советовал занять Галацкий изгиб на нижнем Дунае второстепенными силами; «главные же операции несравненно выгоднее вести через средний Дунай в среднюю Болгарию». Здесь река далее всего вдавалась вглубь Европейской Турции и тем самым помещала русскую армию ближе всего к ее цели. Операционная линия через средний Дунай позволила бы войскам оказать скорейшую поддержку болгарскому населению к востоку, западу и югу, а также координировать свои действия с сербскими и черногорскими силами[660].

Единственное сходство между подходами Обручева и его предшественников во время войны 1828–1829 годов заключалось в представлении об азиатском театре военных действий как очевидно второстепенном. В отличие от Игнатьева, Обручев полагал, что поход вглубь Анатолии был бы затратным, а занятие пограничных областей не могло бы иметь решающего воздействия на османов ввиду расстояния, отделявшего Закавказье от Константинополя. По этой причине Обручев советовал ограничиться здесь захватом Карса и Батума и при этом сконцентрировать все наличные силы на европейском театре. Памятуя о роли Австрии в срыве Дунайской кампании 1854 года, Обручев советовал принять меры по созданию армии для действий в австрийской Галиции, на случай если Австрия и в этот раз решит «примкнуть к английской политике»[661].

Датированный 1 октября 1876 года, план Обручева предполагал, что военные действия начнутся той же осенью и завершатся в течение двух или трех месяцев. Возможность застать османов врасплох в сезон, во время которого они были наименее расположены к ведению боевых действий, перевешивала, по мнению Обручева, трудности зимней кампании. Однако фактор неожиданности, который мог позволить России добиться своих целей в Европейской Турции ограниченными силами, был утрачен в ходе дипломатических переговоров, продолжавшихся осенью и в начале зимы 1876 года. В результате Игнатьев, представлявший Россию на Константинопольской конференции в декабре, информировал русскую ставку в Кишиневе о росте османских сил в Европе, повышении их боеготовности и организации, а также о подготовке османских крепостей в северо-восточной части Балкан[662]. К моменту безрезультатного завершения конференции османы успели перебросить свои силы из побежденных ими Сербии и Черногории на Дунай и на азиатскую границу, а также мобилизовали не только резерв регулярных войск (redif), но и земское ополчение (moustafiz), тем самым задействовав «практически все годное к службе мусульманское население»[663]. По возвращении в Петербург в феврале 1877 года Игнатьев заявил, что «благоприятный момент для нанесения Османской империи решительного удара безвозвратно упущен»[664].

В это же время Игнатьев направил военному министру записку, в которой еще раз попытался доказать необходимость сконцентрировать усилия на азиатском театре военных действий. В отличие от дунайской армии, которой необходимо было пересечь Румынию и форсировать Дунай, прежде чем она вступит на османскую территорию, русские войска на Кавказе могли вторгнуться в Турцию сразу же после объявления войны, «что не могло не произвести впечатления как на османское правительство, так и на население занятой страны». То обстоятельство, что мусульмане составляли большинство населения на азиатском театре, было преимуществом, по мнению Игнатьева. Российское вторжение тем самым имело бы «гораздо большее воздействие на господствующий элемент Османской империи», чем вторжение в Европе, где мусульмане были малочисленнее христиан. Османская армия состояла преимущественно из азиатских подданных султана, а потому желаемого результата можно было проще добиться, скорее угрожая «источнику его силы», чем бросая ему вызов в Болгарии[665].

Игнатьев также утверждал, что триумфы русской армии в Азии, весьма вероятно, имели бы больший эффект в Европе и особенно в Англии, где «озабоченность путями в Индию преобладала над любыми другими соображениями». Будучи неспособны остановить продвижение русской армии к Сивасу и Эрзеруму, британцы