Дорога оружия (сборник) - Виктор Ночкин

Мажуга задумался.

– Времени маловато. Ночь-то не вечная.

– А я быстро, ты только погоди! Я ж пушкарь, я управлюсь! – Самоха, не дожидаясь ответа, полез в кузов и тут же загремел там железяками.

Закончил он в самом деле скоренько и предъявил Ржавому неуклюжее сооружение:

– Вот! Казенная часть, конечно, слабовата, хотя я ее проволокой и примотал. Ну, хоть пару выстрел ов продержится! Кое-какие идейки я тут испробую, давно собирался! – Толстяк говорил с воодушевлением; наконец-то, после всех мытарств, старый оружейник занялся любимым пушкарским делом. – Теперь дело за бомбами, тут у нас похуже. А ну, девка, бегом в кузов, живей, живей! Я тебе покажу, куда порох из зарядов высыпать. Жаль, маловат калибр у тех ружей, что от кетчеров остались, придется их все распотрошить. Ну, чего ждешь? Бегом пошла! А я пока запалами займусь.

Мажуга пересчитал патроны – маловато. Если только удастся прихватить что-нибудь уже на месте… Но разве он в прежние времена о таком горевал? Дюжина патронов к кольту имеется, для начала уже хорошо. Да карабин, к нему больше десятка патронов, да «беретта»… Нет, «беретту» он не возьмет. Он бы и Йолю не брал с собой, но ведь не отвяжется, заноза. Заноза… Вот же какая судьба, связала их и впрямь посильней стальной цепи. Надолго связала, навсегда… Он задумался, перекатывая в кулаке патроны, потом вспомнил, что нужно Самохе хоть два слова сказать – мол, молодец, пушкарь, из всего оружие можешь сделать, ты, мол, хозяин оружию, власть над ним имеешь… Да так и не сказал, запутался в мыслях. Одно лишь знал точно: как только начнется схватка, лишние мысли сами сгинут, растворятся – значит, начать нужно скорей.

Буровой комплекс, создание Астаха, светил издалека факелом, вознесенным на высоченной трубе. Дом богатого добытчика располагался далеко, на окраине старой Шебелинки, и выстроен был из обломков древних задний. Крепкое строение, и забор вокруг высоченный, каменный. По углам – прожекторы светят. Второй этаж дома едва виднеется над парапетом ограды. Осмотрев его издали, Мажуга повел самоход к буровой. Приближаться к ограде было неразумно. Хотя стерегли буровую не так тщательно, как хозяйский дом, но лучше не рисковать.

Игнаш с Самохой пожали друг другу руки напоследок. Игнаш сказал:

– Ты сам-то не лезь, ладно? Пальни из своей трубы сколько получится – и беги. Ступай в Харьков, отдыхай от наших странствий. Тяжело ж тебе было, толстому? Знаю, тяжело, вот и отдыхай, клепай пушки.

– Да я ж…

– Послушайся меня, Самоха. Как отстреляешься, беги скорей. Жаль, в Харьков пешком тебе топать, но уж как-нибудь справишься, да?

Толстяк посопел, потоптался на месте, не находя нужных слов, потом вскинул громоздкую трубу на плечо, прихватил мешок с самодельными бомбами и бодро потрусил в степь. Целью для него была огненная звездочка над буровой.

Ржавый развернул грузовик и повел его к Шебелинке. Остановил в лощине, так, чтобы со стен не было видать, заглушил мотор.

– Йоля…

– Молчи лучше, я никуда не уйду, я с тобой, – тут же зачастила девчонка. Она опасалась, что Ржавый ее сейчас погонит прятаться куда-то.

– Со мной, а как же. Слушай теперь, как будет. Сиди в кабине, жди, пока стрельба начнется. До тех пор фар не включай, с места не двигайся. И гляди, не перепутай! Стрельба начнется у Асташки в хате, не на буровой, поняла?

– Я ж не дура! Все я поняла, Игнаш.

– Хорошо хоть дядькой больше не зовешь. Ну что… пойду я, заноза. Не то от толстяка Самохи отстану, он раньше меня поспеет на место, а это будет не по правилам!

Самоха оглядел буровую, окруженную оградой из столбов, на столбах – колючая проволока. «Колючка» тоже в Харькове большими партиями закупается, выгодный клиент Астах, ох выгодный. Эх, и жалко же, что он на Игнаша напал… И еще жалко, что Игнаш задумал отомстить по-крупному. Налет на буровую мог бы пройти намного проще. Стерегли ее так себе. Оно и понятно – кому охота на газовый прииск нападать? Добычи там не возьмешь. Другое дело – дом Астаха, то богатый дом! Но и охрана сильная.

Ну, ладно. Самоха пригибаясь подобрался к ограде, стал разглядывать, что там да как устроено. Часовых не заметил – дрыхнут, наверное. Вон и оконце светится в караулке. Видны емкости, здоровенные цилиндры, в них под давлением нагнетают горючий газ. Позади виднеется насос, громоздкая установка, от нее трубы и шланги. В стороне – самоходы на газовом ходу, цистерна древняя, такая, что может газ перевозить и давления не боится. А уж позади всего этого – сама буровая. Над ней на каланче горит факел, от него и свет. Конечно, грамотно было бы сперва караулку разнести, но оружие не пристреляно, не проверено. Хорошо бы без осечки сработало. Испытал Самоха свое изобретение пару раз, выстрелил болванкой. Вроде работает пукалка и исправно фитиль гранаты поджигает при выстреле.

Оружейник вытянул из кармана плоскую флягу со спиртом, взболтнул. Хорошенько приложился, икнул, утерся… Ну, пора. Остатки спирта влил в пузырек, из которого фитиль будет питаться, чиркнул зажигалкой, снарядил трубу самодельной бомбой и вскинул оружие на плечо. Вместо спускового крючка – кривая неуклюжая скоба. Самоха ощутил раздражение: ему, оружейнику, все бы по-другому сделать, чтобы рукоять была ухватистая да спуск подпружиненный, плавный… Вот была бы добрая работа! А тут пришлось наскоро некроз знает как приладить! Позорище же!.. Ну, поехали…

Тихо шипя, разгорелся фитиль, Самоха дернул неудобную скобу, пружина со звонким щелчком отправила бомбу в полет. Огненный сгусток, плюясь искрами, описал дугу, и снаряд рухнул позади газовых емкостей, оглушительно бабахнул. А Самоха, не глядя, каков получился результат, уже закидывал в трубу новую бомбу. Пыхтя навалился на рычаг, который взводит пружину, вскинул оружие на плечо, развернулся…

Большого взрыва не получилось – бомба разорвалась между баллонами, но шум вышел знатный. На буровой орали, распахнулась дверь караулки, вывалился в потоке света вооруженный охранник, за ним другой. Самоха запустил вторую бомбу. Теперь он метил чуток левее. Бомба была еще в полете, а он заряжал трубу новой порцией смерти и разрушения. Когда третья бомба, искря фитилем, взлетела в ночное небо, Самоху заметили, охранник вскинул ружье, выпалил. Пуля свистнула над самым ухом оружейника, толстяк присел, нашарил у ног четвертую бомбу. Им уже овладел азарт – его самоделка работала, исправно слала снаряд за снарядом. Пуля выбила пыль под ногами, Самоха вскинул трубу на плечо, уже думая, что этот выстрел будет последним… и тут-то рвануло по-настоящему. Третья бомба угодила под цистерну, фитиль оказался длинноват, зато когда он догорел, шарахнуло так, что земля под ногами подпрыгнула, отшвырнула Самоху. Он упал, и бомбометная труба под его грузным телом хрустнула, выплеснулся из фитильной камеры спирт, полыхнул. Самоха заорал – и не услышал своего крика. Все гудело и тряслось. Когда он, сбивая пламя, покатился по земле, ночь уже ушла, над буровой вставало жаркое огневое зарево, рвались баллоны, готовые к отправке покупателям, и заправленные газом самоходы, куски насосной станции летели в огненном вихре в небо, которое из темносинего превратилось в белое, яркое, вспухающее алым облаком. Вышка медленно рушилась, из ее основания бил фонтан чистого слепящего пламени. Охрана больше не стреляла. Если на буровой кто и устоял на ногах, то теперь бежал, спасаясь от бушующего огненного смерча.

Самоха катился по земле, куртка на спине горела. Как ни давил он пламя, как ни пытался сбить, погасить не мог. Вокруг клокотал огонь, и земля вздрагивала раз за разом. Только звуков не было никаких – в ушах оружейника стоял сплошной монотонный гул…

Йоля сидела на крыше самохода и глядела на ворота усадьбы Астаха. Грузовик Игнаш укрыл за холмом, но с кабины дом добытчика был виден.

Интересно, Игнаш уже добрался? На месте он или еще крадется в темноте? И дядька Самоха – справится ли толстяк? А может, бросит всё, да и сбежит? Что ему, в самом деле, эта месть? Астах – его цеха первейший заказчик. Если помрет нынче газовый добытчик, кому трубы нужны будут? Она уже вконец уверила себя, что Самоха сбежал, бросив их здесь, и что нужно, не дожидаясь больше, гнать самоход и выбивать ворота усадьбы… Ворота здесь, правда, знатные, но и самоход у кетчеров тяжелый, мощный – может, и сумеет проломиться.

И тут со стороны Шебелинки долетел глухой тяжелый звук взрыва. Потом еще один – и началось!

Огненные столбы один за другим стали вырастать над буровой, земля вздрогнула, и Йоля ухватилась за край крыши, чтобы не скатиться. Взрывы слились в один гудящий рев, а над буровой медленно вознесся сноп пламени, он поглотил вышку с факелом, вмиг осветил округу, на верхушке его заклубилось, расцветая слепящим огнем, круглое облако, как шляпка гриба. Там все тряслось и гремело, отголоски этой дрожи долетали и сюда.

Упершись ладонями в дрожащую крышу кабины, Йоля уставилась на усадьбу. Там замелькали огоньки в темных окнах, раздались крики. Потом огни стали ярче, прожекторы на вышках принялись обшаривать лучами пустырь перед оградой. Взревели моторы, створки ворот поползли в стороны; там, за ними, уже были видны движущиеся огни фар, мелькали фигурки вооруженных охранников.