Лезвия и кости - Хизер К. Майерс

Я слегка отстранился, заглянув в ее глаза. Они все еще были полны вожделения, но в них было и что-то еще — что-то более глубокое, что-то более значимое. Я понял, что речь идет не только о физической связи между нами. Здесь происходило что-то настоящее.

Я смягчился, выскользнув из ее тепла. Медленно я опустил ее обратно на пол. Я знал, что она не сможет встать самостоятельно, поэтому держал руки на ее талии, давая ей необходимую поддержку, пока ее ноги не окрепнут.

Из нее уже вытекала моя сперма, и первым моим побуждением было протянуть руку между ее ног и удержать ее там… но я воздержался. Между нами уже столько всего произошло. Я не хотел спугнуть ее.

Я прижался губами к ее лбу и провел пальцами по ее волосам.

"Я буду заботиться о тебе", — прошептал я. "Теперь ты моя. Ты вся моя. Я буду заботиться о тебе".

Я не знаю, сколько времени мы там пролежали, но могу сказать, что ей стало холодно. Она прижалась ко мне, ее тело покрылось мурашками.

Я отстранился от нее, только чтобы помочь ей одеться. Я не останавливался до тех пор, пока она не надела все предметы одежды, даже носки, а затем сделал то же самое с собой.

Я схватил ее за руку. Я не мог перестать прикасаться к ней. И не перестану, если только она не попросит меня об этом, но даже тогда я не думаю, что смогу остановиться.

Я придержал для нее дверь, когда мы выходили из раздевалки. К счастью, в коридоре никого не было. Я был уверен, что стоит только взглянуть на Сиенну с ее дикими волосами и раскрасневшимся лицом, и все узнают, что произошло.

Черт.

Часть меня хотела этого, хотела, чтобы все знали.

Она была моей.

Мы вышли с катка и пошли через кампус к месту, где была припаркована моя машина. Я открыл перед ней дверь, и она проскользнула внутрь, а я пересел на водительское место и сел в машину. Она прислонилась головой к подголовнику, и, когда я завел машину, я услышал ее ровное дыхание.

Она заснула.

Поездка обратно в таунхаус прошла в тишине, слышалось только тихое гудение двигателя и редкий шепот шин на дороге. Сиенна дышала ровно и спокойно. Напряжение, охватившее ее ранее, словно растворилось во сне, и в тусклом свете машины она выглядела умиротворенной, почти бесплотной. Я украдкой бросал на нее взгляды, каждый из которых длился чуть дольше предыдущего. В ее чертах была простота, уязвимость, которую она редко демонстрировала в бодрствующем состоянии. Именно в такие незащищенные моменты она привлекала меня еще больше, если это было возможно.

Пока я вел машину, в моей голове прокручивались события этого дня, эмоции, сказанные и невысказанные слова. Однако в тишине машины, когда рядом со мной была Сиенна, все воспринималось иначе, как-то мягче. Уличные фонари отбрасывали на ее лицо переменчивые узоры, подчеркивая ее тонкие черты, нежный изгиб губ, мягкий трепет ресниц. Я запоминал каждую деталь, впечатывая в память этот момент, когда она была близко, но так далеко в своих мечтах.

Время от времени ее брови слегка нахмуривались, словно в ответ на сон, и мне становилось интересно, что же ей снится. Успокаивается ли она или ее разум так же неспокоен, как и мой? Желание протянуть руку, чтобы разгладить складку между ее бровями, было почти непреодолимым, но я сдержался, не желая ее беспокоить. Вместо этого я сосредоточился на дороге, позволяя ровному ритму движения успокаивать бурю внутри меня.

Когда мы подъехали к таунхаусу, я почувствовал нежелание заканчивать поездку. Мысль о том, что придется разбудить Сиенну, нарушить спокойствие, которое даровал ей сон, была нежелательной. И все же, въезжая на подъездную дорожку, я понимал, что этот момент не может длиться вечно. Я выключил двигатель, и внезапно наступившая тишина показалась мне тяжелой. Какое-то время я сидел и смотрел на нее, как она спит, разрываясь между желанием дать ей отдохнуть и необходимостью разбудить ее. В конце концов, мягкое свечение огней таунхауса решило все за меня, ознаменовав конец нашей короткой, тихой интермедии.

Я тихо вышел из машины, прохладный ночной воздух резко контрастировал с теплом внутри. Закрыв дверь с тихим щелчком, я подошел к Сиенне. Понаблюдав за ней мгновение, я в последний раз вгляделся в ее умиротворенное выражение лица, прежде чем осторожно открыть дверь. Мягкий шорох движения и прохлада ночного воздуха пробудили ее ото сна. Осторожно потянувшись, я просунул руки под нее и поднял ее с легкостью, которая не соответствовала тому, что творилось у меня внутри. Ее голова прильнула к моей груди, идеально прижимаясь к ней, словно так и должно было быть.

Глаза Сиенны открылись, ее взгляд был расфокусирован и тяжел от сна. "Где мы?" — спросила она сонным шепотом, ее голос был густым от остатков сна.

Я почувствовал, как она прижалась ко мне, когда я нес ее на руках. Ночь вокруг нас была тихой, мир, казалось, остановился, словно даря нам этот момент спокойствия. Знакомый дом вырисовывался перед нами, его присутствие одновременно успокаивало и пугало, напоминая о реальности, в которую мы вернулись. Но в этот момент, когда Сиенна была в моих объятиях, все остальное становилось незначительным.

"Мы дома".

23

Сиенна

В комнате Адриана витал запах китайской еды, странно успокаивающий аромат, который смешивался с нотками его одеколона. Мы сидели на полу, скрестив ноги, с тарелками на коленях, и в уютном молчании разделяли трапезу. Время от времени наши взгляды встречались, и это говорило больше, чем могли бы сказать слова. Между нами была какая-то легкость, фамильярность, которая не соответствовала сложности наших отношений. Откусив кусочек немного жесткой лапши, я не могла не улыбнуться. Этот простой момент казался мне более интимным, чем любой грандиозный жест.

Когда мы закончили есть, Адриан убрал тарелки, а когда вернулся, в его взгляде появилась явная энергия. Словно невысказанные слова и подавленные желания прошлого всплыли на поверхность, создавая напряжение, которое одновременно волновало и пугало. Он потянулся ко мне, его прикосновение