Венецианская маска - Розалинда Лейкер

Она поспешила вперед, пока не пришла к тихому месту у Гранд-Канала. Там она приложила розу к губам, прежде чем наклониться вниз и осторожно опустить ее в воду. Выпрямившись, она смотрела, как роза уплывала вдаль по покрытой лунными пятнами воде.

— Прощай, Алекс, — прошептала она, вспоминая его улыбающиеся глаза, его смех, который они делили на двоих. Их любовь была горько-сладкой и обреченной с самого начала. Вернувшись в Пиету, она положила ключ в ящик, чтобы никогда впредь им не пользоваться.

В течение следующих трех лет Мариетта шла от одного успеха к другому. Ее зрелый голос, сильный и яркий, был похож на зов сирены, привлекавший людей издалека. Она посещала другие города, иногда с хором или коллегами-солистками, но часто как солистка. У нее были замечательные апартаменты в Пиете, которые были меблированы в ее вкусе, и приличное жалованье. Однако никакая другая любовь не возникла в ее жизни, как и у Адрианны ранее, у нее было много потенциальных поклонников. Она видела Доменико редко и предпочитала держаться вне его поля зрения. Он никогда не посещал приемов в Пиете, как делала его жена, но иногда оказывался в зале, когда она пела, и время от времени они встречались лицом к лицу, когда он шел на собрание совета руководителей. Мариетта приветливо отвечала на его поклон и мимолетное приветствие, но они не разговаривали с тех пор, как ночью в ридотто он дал ей свое обещание не выдавать ее.

После возвращения с концерта в Падуе Мариетта обнаружила сообщение от Доменико, приглашающего ее поужинать. Она была гостем в домах других руководителей много раз и могла предположить, что Доменико чувствовал себя обязанным из вежливости последовать их примеру. Тем не менее ее охватило беспокойство. Почему он решил сделать это теперь, когда все в ее жизни идет так гладко? Она могла только надеяться, что там будет много других гостей и ей понадобится провести только несколько минут за традиционным разговором с хозяином дома.

Как примадонна она имела право выходить в сопровождении только одной монахини. Ее выбор пал на сестру Джаккомину, и они наслаждались совместным времяпрепровождением без раздражающей сестры Сильвии. Когда пришел вечер ужина, они отправились сами в гондоле Торриси, которая была прислана за ними. Доменико встречал их под портиком сводчатого входа водных ворот к своему дворцу, что поразило Мариетту, потому что это означало, что он оставил остальных гостей, чтобы ждать их прибытия. Его хорошо ухоженные напудренные волосы оттеняли легкий загар его кожи, который, казалось, никогда не исчезал со времен его продолжительных морских путешествий.

— Добро пожаловать в мой дом, — приветствовал он женщин.

— Для меня удовольствие быть здесь, — официально ответила Мариетта.

Она осмотрела стены с потускневшими фресками, когда он вел их вдоль украшенного богатым узором персидского ковра, тянувшегося по всему мраморному полу. Она предположила, что он был положен специально для этого вечера, так как воды Гранд-Канала должны были подниматься в эту часть здания в период сильных разрушающих ветров в самые непредсказуемые моменты.

Они втроем вели разговор, поднимаясь вверх по главной лестнице под сводчатым и позолоченным потолком с вкраплениями голубого, как будто небу было позволено просвечивать насквозь. Наверху была приемная, где большие двустворчатые двери были открыты в огромный бальный зал, превосходящий своим великолепием любой из тех, что Мариетта видела раньше, за исключением герцогского дворца. Герб Торриси, отделанный позолоченной драпировкой, занимал основное место на главной стене. Так как этот салон был довольно пустынным, за исключением лакеев у его дверей, Мариетта не могла устоять против того, чтобы не остановиться посреди розового пола и не покружиться: ее юбка цвета морской волны развевалась, а жемчужные серьги танцевали. Она в восторге взглянула наверх на фрески, изображающие галерею музыкантов, некоторые из них, казалось, склонялись с хоров в комнату.

— Где ваши певцы, синьор Торриси? — спросила она весело, позволяя своему взгляду подниматься еще выше к потолку, который изгибался вверх от фресок в нарисованную аллегорию добродетелей и достижений семьи Торриси.

— Нет никого, за исключением вас, Мариетта. Фактически вы и сестра Джаккомина — мои единственные гости сегодня вечером.

Она быстро взглянула на него, неожиданно встревоженная этой необычной ситуацией. Сестра Джаккомина тоже выглядела удивленной. Но в его холодных серых глазах не было ничего, что поясняло бы, почему они были единственными гостями, и он продолжал свободно разговаривать, указывая на то, что, как он думал, могло быть интересным, когда вел их через увешанный гобеленами салон в другой, обитый коралловым шелком. Она заметила не менее трех портретов его покойной жены. Один в полный рост и почти в натуральную величину изображал Анжелу в платье серовато-белого цвета и шляпе, украшенной пером. Затем хозяин и гостьи пришли в столовую: круглый стол был накрыт для троих под лазурным балдахином из шелковой тафты, который свисал с шести колонн с каннелюрами. Серебро блестело, а бокалы из голубого венецианского стекла сверкали на дамасской скатерти, аромат белой туберозы, благоухая, витал в воздухе. Сестра Джаккомина отдала должное каждому блюду, иногда ненадолго закрывая глаза в восторге, когда смаковала первую порцию. Синьор Торриси был приятным хозяином, мастером хорошей беседы, но Мариетта становилась все более подозрительной. Она думала о персидском ковре, странном комплименте, который Доменико сделал ей в бальном зале, почетном месте, отведенном ей по его правую руку, несмотря на то что монахиня была ее старше. Девушку не отпускало чувство, что должно последовать что-то еще. Чего он хотел от нее?

Когда он по ходу разговора спросил о ее приезде в Венецию, она упомянула, что видела виллу Торриси с речной баржи.

— Я помню, там была толпа веселых молодых людей, высаживающихся на берег, чтобы войти в здание.

— Это могли быть мои братья и их знакомые. Только самый младший, Антонио, остался теперь со мной в Венеции. Франко — в Новом Свете, где он импортирует товары из Европы; Лодовико женился в Англии без разрешения моего отца и сената, и ему нельзя возвращаться домой; а Бертуччи был смертельно ранен в дуэли с Селано. — Он покачал головой. — Один из тех трагических случаев, когда оба дуэлянта умерли после поединка от ранений, которые нанесли друг другу.

— Как ужасно для обеих семей! Неужели это событие не послужило поводом для перемирия?

— Селано никогда не согласятся на это.

Мариетта подумала, что Торриси были такими же непреклонными, но держала язык за зубами — ведь она была гостьей Доменико Торриси. Если бы они находились на нейтральной территории, это было бы другое дело.