История афинской демократии - Владислав Петрович Бузескул

избранного должна происходить перед советом. Членом последнего никто не мог быть моложе 30 лет; уличенным в нарушении этого правила грозило преследование. Раньше четырех лет нельзя было вторично быть членом совета. На первый раз произвести выборы должны были «епископы» и фрурарх, а на будущее время это предоставлялось состоящему в должности совету и фрурарху. Каждый член совета прежде вступления в должность обязан был дать клятву именем Зевса, Аполлона и Деметры перед пылающими жертвами, призывая, в случае нарушения ее, гибель на главу свою и детей своих. За исполнением этого должен был наблюдать находящийся в должности совет; в противном случае он подвергался штрафу в 1000 драхм или к какому присудит его эрифрейский народ. Дававший клятву обязывался исполнять как можно лучше и добросовестно свои обязанности по отношению к эрифрейскому народу, афинянам и союзникам, не отлагаться от Афин и союза, не переходить к врагам и других не склонять к этому, без ведома афинян и эрифрян не принимать изгнанников и бежавших к «мидянам» и никого не изгонять и т. д. В договоре имелись постановления, определявшие наказания за преступления и разного рода проступки.

Договор с Халкидой показывает нам, как усиливается во время Перикла власть Афин над союзниками, как увеличивается степень зависимости последних. По постановлению народного собрания афинский совет и дикасты должны дать клятву в том, что не изгонят халкидян из Халкиды и не разрушат города, никого не подвергнут ни атимии (лишению чести, прав), ни изгнанию, ни заточению, ни казни, ни отобранию имущества без суда и согласия афинского народа; без предварительного вызова не будут пускать решения на голоса, будет ли дело идти о целой общине или частном лице; в случае прибытия халкидского посольства введут его в совет и в народное собрание по возможности в течение десяти дней. Все это обещают соблюдать, пока халкидяне будут повиноваться афинскому народу. Со своей стороны халкидяне должны поклясться, что не отпадут от афинского народа ни хитростью, ни происками, ни словом, ни делом, и если кто восстанет, то не послушают его, а донесут афинянам, – что будут платить форос, какой назначат, по выслушании их заявлений, афиняне; будут их союзниками сколь возможно лучшими и вернейшими, будут повиноваться афинскому народу, помогать ему и отражать того, кто стал бы ему причинять вред. Давать клятву должны были все взрослые халкидяне, а кто не даст, тот подвергается бесчестию: его имущество конфискуется и десятая часть посвящается Зевсу Олимпийскому (храм которого находился в Халкиде). Из дальнейших пунктов отметим тот, который касался живущих в Халкиде чужеземцев: платящие в Афины – очевидно, афинские метеки – и те, кому дана афинским народом ателия (свобода от податей), не должны были платить в Халкиде; все же остальные платят там подобно прочим халкидянам. А в конце псефизмы прибавлялось, что халкидяне по отношению к своим согражданам имеют право налагать наказания, подобно тому, как в Афинах афиняне, за исключением изгнания, казни и атимии; в последних случаях – значит, и во всех политических процессах – дело должно быть перенесено в Афины, «в гелиэю фесмофетов», т. е. в суд присяжных.

Но, конечно, не всегда зависимость союзников была так велика, и не всегда афиняне доходили до такого, можно сказать, мелочного вмешательства во внутренний строй союзного города. Положение союзников и в этом отношении представляло немало разнообразия. Можно сказать только, что афиняне вообще старались поддерживать демократический строй в городах, покровительствовали больше демосу, чем аристократии, что вполне естественно; в союзных городах опорой афинского владычества была народная масса, демократы; на них только мог положиться афинский демос; знатные сочувствовали враждебным ему силам и искали опору в Спарте. По свидетельству даже не расположенного к демократии автора Псевдо-Ксенофонтова памфлета об Афинском государстве, если бы афиняне были за знатных, то они бы оказали содействие враждебному им элементу (3, 10); если бы в союзных городах приобрели силу знатные и богатые, то недолго пришлось бы владычествовать афинскому демосу (1, 14). Тот же автор признается, что всякий раз, когда афиняне принимали сторону аристократии, им не везло (1, 11).

Но самым полным выражением централизации и зависимого положения неавтономных союзников было подчинение их суду афинскому. Право суда афинян над союзниками развивалось естественно и постепенно. Это – прямое наследие, полученное Афинами от союзного собрания, заседавшего некогда на острове Делосе. Понятно, что всякий проступок против союза и союзного устройства подлежал суду Афин как главы этого союза; далее, в случае столкновения и распри двух членов союза между собой, гражданина одного города с гражданином другого, кто же являлся естественным посредником и судьей, как не Афины? Дошло до того, что самим союзникам предоставлено было решение лишь немногих мелких дел; дела же политические и уголовные подлежали суду афинскому, как показывает и договор с Халкидой. Даже частные процессы, превышавшие известную сумму или меру наказания, должны были переноситься в Афины, хотя и тут общей нормы, обязательной для всех подчиненных союзников, также, вероятно, не было.

Нелегко, конечно, было союзникам отправляться по судебным делам из своего города в Афины. В лице гелиастов далеко не всегда встречали они беспристрастных судей; подчас суд принадлежал стороне заинтересованной; в случае процесса между афинянином и неафинянином последний оказывался не в одинаковом положении со своим противником: для афинянина гелиасты были люди свои, равные ему, для неафинянина – это были люди чужие, и притом его повелители. Но еще вопрос, много ли выиграло бы правосудие, если бы афиняне совсем не вмешивались в судебные дела своих союзников. В союзных городах существовали партии, и суд легко мог сделаться орудием самой ожесточенной их борьбы; сторонники афинского господства могли подвергаться судебным преследованиям и наказаниям из-за того только, что они были преданы Афинам. Об этом прямо свидетельствует автор олигархического произведения, Псевдо-Ксенофонтовой «Афинской республики» (1, 16). Честь и выгоды Афинского государства требовали не допускать этого, и вот чем объясняется постановление договора с Халкидой, гласящее, что суд по обвинениям, которые влекут за собой смертную казнь, изгнание и атимию, должен переноситься в Афины. Право суда было одним из средств для поддержания афинского владычества и упрочения афинского влияния. Но и тут важен был сам принцип: имея возможность употреблять силу, афиняне предпочитали предоставлять дело суду; афинский гражданин подлежал ответственности наравне с союзником; суд творился по законам, равным для обоих. Таким путем устранялись и обуздывались насилия, произвол и самоуправство отдельных граждан Афин по отношению к союзникам; последние могли искать себе защиты и требовать к суду афинских должностных лиц, стратегов и др. И действительно, демос союзных городов видел в афинской демократии с ее судом свое прибежище.

Характеристика положения афинских союзников была бы не полна, если бы мы не упомянули хотя бы вскользь о так называемых процессах по договорам (δίκαι άπό συμβόλων). Это были дела, возникавшие из-за нарушения имущественных обязательств, торговых сделок, контрактов и т. п., по которым судопроизводство определялось особыми договорами. Договоры подобного рода могли заключаться не только между частными лицами, афинянином и неафинянином, но и между общинами, между Афинами и отдельными гражданами других, даже и не союзных, городов, между афинянином и каким-либо городом. Для развития торговли это имело большое значение. Без таких договоров гражданин одного города часто не имел бы никакой возможности добиться своих прав при нарушении обязательства или сделки гражданином другого города. Притом процессы по договорам должны были рассматриваться без