Мастер Исхода - Александр Мазин

Храбрые черные парни с воодушевлением похватали оружие и устремились в погоню.

У них были хорошие следопыты, так что с преследованием проблем не возникло.

Как только стало ясно, что мы где-то рядом, «жрец»-связной сообщил об этом Маххаим. Те велели с нами не церемониться. Эх, жаль, что этот «жрец»-телепат не выжил. Я бы охотно прощупал его возможности. И выколотил бы какие-нибудь подробности о «духовной» жизни оборотней. Увы, мне достался простой головорез, смыслом жизни которого были жратва, драки и девки, а любимыми развлечениями — насилие и убийство.

Учитывая его искреннее сотрудничество, я решил его вознаградить: приказал Боцману прикончить его одним ударом.

Мой могучий подчиненный выполнил распоряжение в точности — вспорол черному живот. Одним ударом.

До обещанного «города» оставалось два перехода, когда я решил, что метательно-стрелковый уровень моего войска достиг терпимого уровня и пришло время уделить внимание Михал Михалычу Говоркову. Надо признать, бывший колонист и без меня не чувствовал себя одиноким. Лакомка и Мишка охотно приняли его в свою компанию.

Я не ревновал. Ну, почти не ревновал. Надо же кому-то вычесывать из их шерсти паразитов, пока я учу «десятиногов» работать с пращой.

Само собой, я понимал, что дело не только в насекомых. Говорков умел располагать к себе. И это был не Дар. Дар лишь помогал другим почувствовать Михаила. Понять, насколько он по сути своей славный и симпатичный. Это его качество могло быть очень полезно. У меня нет харизмы Пророка. Следовательно, совсем неплохо, если рядом будет человек, которому хочется доверять. И который, в свою очередь, доверяет мне.

В первую очередь я «протестировал» Мишин Дар. Теперь я был достаточно силен, чтобы это сделать. Дар был очень слабенький (как Говорков сам мне и сообщил), но в своих скромных рамках — вполне пластичный. Довольно быстро я сумел научить Говоркова «прятаться» от ментального сканирования. Защита от ментального импульса получалась у него значительно хуже. Наоборот, повышенная чувствительность делала его особенно уязвимым. Однако кое-какие приемы мы с ним освоили, и я мог рассчитывать, что в критической ситуации он в любом случае не воткнет мне нож в спину, попав под власть врага. И не зарежется сам.

— Как думаешь, я теперь достаточно крут, чтобы меня приняли в Школу Одаренных? — с веселой улыбкой, так идущей его юной физиономии, поинтересовался Михаил.

— Сначала тебе придется ее создать, — ответил я. — На этой Земле. Насколько я понимаю, школа — как раз по твоей специальности.

— Договорились! — заявил Говорков. — Но сначала ты должен решить две проблемы: найти подходящее место и перебить всех Маххаим.

То, что Боцман назвал громким словом «город» (вернее, то что я так перевел), выглядело, скорее, как полсотни деревень, растянувшихся на пару километров по обе стороны речки. Украшением этого местечка был «разводной» мост, средние пролеты которого поднимались с помощью блоков. Каменные «быки», способные выдержать крепкий железобетоный пролет, соединяли сравнительно хлипкие деревянные настилы шириной метра три. Впрочем, этого вполне хватало, чтобы разминулись две телеги. Движение по мосту было довольно оживленное. Здесь вообще было довольно оживленно: примерно как на верхушке муравейника. И еще здесь пахло. Вернее, воняло. Мой чуткий нос распознал кожевенное, кузнечное и красильное производство. Итак, мы въехали в промышленный центр. Ура!

Нас встретили на въезде — и встретили недружелюбно. Десятка два черных, усиленных примерно таким же количеством местных охранников с топориками. Возглавлял эту маленькую армию целый Маххаим. Правда, без ящера.

— Тварь — живьем! — громко скомандовал я. — Черных — крокодилам. С остальными — по обстоятельствам.

И мы атаковали.

Нас было меньше, но уже через минуту мы исправили эту несообразность.

Дистанционное оружие — страшная вещь в мире, где не знают ни щитов, ни доспехов.

Черные стойко приняли удар. Ополченцы с топориками благоразумно отступили, едва увидели Лакомку с Мишкой.

Маххаим мог бы удрать вместе с ними, но опрометчиво принял бой — и пал наземь, смятый превосходящими силами: сначала я врезал ему по мозгам, потом Мишка — по загривку.

Так мы и вошли в город: забрызганные кровью маххаимовских гвардейцев и с посрамленным оборотнем, свисающим из пасти Мишки.

Надо ли говорить, что не прошло и получаса, как совет старейшин данного населенного пункта выказал нам подобающий почет и уважение.

Предоставив Михаилу (при поддержке нескольких «десятиногов» и, главное, Лакомки) искать угодивших в неволю колонистов, я с остальной братией занялся пленным Маххаим.

Взять тварь живьем — это полдела. А вот как удержать?

Оборотень — он и есть оборотень. У него даже кости удлиняются и сокращаются по желанию. Не говоря уже о мышцах. Вязать? Бесполезно. Заковать? Аналогично. Можно в клетку посадить, так ведь клетку еще сделать надо. Да и удержит ли клетка? Разве что ее целиком из бронзы изготовить. Этакий бронзовый ящик с дырками. Вряд ли мне удастся удержать Маххаим достаточное время, чтобы отлить из бронзы подобную штуковину.

И потом, кто даст мне гарантии, что тварь не просочится через прутья? Хотя нет, это вряд ли. Насколько мне известно, превращение всегда идет по одной схеме: из человекообразного монстра в монстра зверообразного. И наоборот. Следовательно… Следовательно… Кажется, я знаю, как зафиксировать монстра.

Глава тридцать восьмая

Оборотная сторона истины

Через час все было готово. Неподалеку от города нашлось подходящее толстенное дерево с твердой корой. Четыре зазубренных гвоздя с могучими шляпками шириной в тигриную лапу были позаимствованы и у местных кузнецов. Вбитые между костями голеней и костями предплечий (вернее, костями задних и передних лап), эти бронзовые гвоздики жестко фиксировали тварь, распятую на неохватном древесном стволе. Вытащить такие гвоздики я бы не взялся. Это, пожалуй, даже моему гризли не под силу. Освободить оборотня можно было, только перерубив ему кости. Оставалось экспериментально выяснить, как далеко простираются способности твари по трансформации собственного скелета.

Закончив дело, я отослал всех, оставив только Мишку. Его ментальная атака оборотня пробить не могла.

Как только все отошли достаточно далеко, я отпустил тварь.

Маххаим забился, как пришпиленная муха. По чудовищному телу волнами прокатывались изменения: удлинялись и сокращались конечности, нарастали и опадали мышцы, шкура стремительно покрывалась шерстью — и через полминуты вновь становилась голой. Превращения морды-лица вообще описать было невозможно.

Словом, оборотень показал себя во всей красе. Вернее, во всей мерзости. Волны безумной ярости, вспышки Тьмы (если можно так выразиться), ментальные выбросы, мощные, но хаотические…

Чудовищная пляска на бронзовых гвоздях длилась почти четверть часа. За это время состояние твари постепенно смещалось от ярости и безумной агрессии к слабости, страху и вполне осознанному пониманию собственной беспомощности. Разъять кости Маххаим оказалось не под силу.

Когда я увидел, что оборотень принимает человекоподобную ипостась, то понял, что пациент готов в диалогу. Тварь признала мою силу и инстинктивно приняла форму, более близкую к моей — и менее пригодную к драке.

Но расслабляться не следовало. Дай монстру шанс — и он меня тут же прикончит. Ментальная сила твари осталась при ней. Пропусти я удар в фехтовальном поединке разумов — и тварь преспокойно велит мне вложить голову ей в пасть.

— Хочешь, чтобы я оставил тебя в живых? — осведомился я, останавливаясь на безопасной дистанции, то есть примерно в метре от дерева.

Тварь хотела. Очень хотела.

Я ощутил этот могучий всплеск раньше, чем она открыла зубастый ротик и сообщила:

— Тебе не спастись, чужой! Убирайся туда, откуда пришел!

Неправильный ответ.

— От чужого слышу!

Интуиция не подвела. Попал. Рожа у монстра перекосилась, поперек лба пролегли морщины. Это он так задумался.

— Бог создал Землю, — произнес я негромко. — Эту — тоже. И еще он создал людей. По образу и подобию. Чтобы жили на Земле. А ты, насколько я вижу, не человек. Ну и кто ты?

— Я — Маххаим.

Этакое значимое слово. Врожденное величие и безграничное превосходство. Нечто, происходящее непосредственно от Владыки мира. Что-то вроде этого. Что подразумевала тварь под «Владыкой мира» я не ведал. И ведать не хотел. Не стошнило бы.

Еще я почувствовал, что оборотень больше не боится. Этакое мудрое спокойствие с оттенком злорадства и предвкушения. Решил, сволочь, что, пока я тут треплю языком на темы теологии и космогонии, время потихоньку уходит. А где-то вне моего восприятия зубастые сородичи пленника наверняка уже учуяли, что с ним не всё замечательно, и седлают своих еще более зубастых «лошадок»?