Противостояние - Стивен Кинг

Его мать умерла три дня назад. Она умерла на койке в коридоре больницы, забитом тысячами других умирающих. Склоняясь над ней, он думал, что сойдет с ума от поднимавшейся вокруг вони мочи и экскрементов, от бормотания людей, впавших в состояние бреда, от хриплого дыхания и от криков боли и страдания. Перед смертью мать не узнавала его. Не было никакого предсмертного просветления. Просто ее грудь поднялась и опустилась очень медленно, словно проколотая шина. Он просидел рядом с ней около десяти минут, смутно предполагая, что надо дождаться, пока выпишут свидетельство о смерти или пока кто-нибудь не спросит его о том, что произошло. Не спрашивать об этом не было никакой нужды – смерть была повсюду. И никакой серьезный молодой доктор не собирался подходить, выражать симпатию и запускать в ход механику смерти. Он взял ее сумочку, достал оттуда ручку, булавку и листок бумаги. На листке он написал ее имя, адрес и, после кратких вычислений, возраст. Он приколол листок к карману ее блузки и заплакал. Поцеловав ее в щеку, он направился к выходу, чувствуя себя дезертиром. На улице ему стало намного лучше, хотя вокруг него сновали обезумевшие, больные люди и военные патрули. А теперь он сидел на скамейке в Центральном Парке и грустил о более абстрактных вещах – о крахе своей карьеры, о том времени в Лос-Анджелесе, когда они вместе с Ивонной смотрели чемпионат по бейсболу, зная, что за этим последует любовь, и о Руди. Больше всего он грустил о Руди и жалея, что не может вернуть назад шесть потерянных лет и протянуть Руди двадцать пять долларов, слегка улыбнувшись и пожав плечами.

Направляясь к открытой эстраде, он увидел, что на одной из скамеек сидит женщина. Ей, наверное, было около пятидесяти, но она изо всех сил старалась выглядеть моложе. Она была одета в дорогие серо-зеленые слаксы и шелковую блузку.

Услышав звук шагов, женщина обернулась. В одной руке у нее была таблетка, и она небрежно швырнула ее в рот, как зернышко жареного арахиса.

– Привет, – сказал Ларри. У нее были голубые глаза, в которых светился острый ум. Она носила очки в тонкой золотой оправе, а ее сумочка была оторочена мехом, который выглядел, как настоящая норка. На пальцах у нее было четыре кольца – одно обручальное, два перстня с бриллиантами и один с изумрудом.

– Эй, я не опасен, – сказал он. Фраза получилась глупая, но на пальцах у нее было, по крайней мере, тысяч двадцать долларов.

– Да, – сказала она. – Вы не выглядите опасным. Как, впрочем, и больным. – Произнося последнее слово, она слегка повысила интонацию, превращая свою фразу в вежливый полувопрос. Но выглядела она не очень спокойно: левая сторона ее шеи дергалась в небольшом тике, а за проницательностью голубых глаз скрывался тот же самый тупой шок, который Ларри увидел сегодня утром в своих глазах, когда брился.

– Нет, я, похоже, здоров. А вы?

– Не вполне. Вы знаете, что у вас к ботинку прилипла обертка от мороженого?

Он посмотрел вниз и убедился, что так оно и было. Это заставило его покраснеть, так как он подозревал, что тем же тоном она могла бы сообщить ему о том, что у него расстегнута ширинка. Стоя на одной ноге, он попытался содрать обертку.

– Вы похожи на аиста, – сказала она. – Сядьте и попытайтесь еще раз. Меня зовут Рита Блэкмор.

– Приятно познакомиться. Я – Ларри Андервуд.

Рита Блэкмор улыбнулась ему, и он вновь был поражен ее небрежной, но элегантной красотой. Она была похожа на женщину из романа Ирвина Шоу.

– Когда я услышала ваши шаги, я чуть не спряталась, – сказала она. – Я подумала, что это идет человек в разбитых очках, который постоянно вопит о том, что чудовища приближаются. Он напоминает мне безумного Диогена.

– Ну да, ищет честное чудовище, – сказал Ларри и засмеялся.

Она достала из отороченной норкой (возможно) сумочки пачку ментоловых сигарет и закурила, выдохнув облачко дыма.

– Тем не менее, он не болен, – сказал Ларри. – В отличие от большинства других.

– Швейцар в моем доме выглядит очень хорошо, – сказала Рита. – Он по-прежнему стоит на посту. Когда я выходила сегодня из дома, я дала ему на чай целых пять долларов. Интересно, за что? За то, что он не болен или за то, что стоит на посту? Как выдумаете?

– Я слишком мало знаю вас, чтобы ответить.

– Конечно, вы меня не знаете. – Она убрала сигареты обратно в сумочку. Внутри он заметил револьвер. Проследив направление его взгляда, она сказала: – Это револьвер моего мужа. Он был чиновником крупного нью-йоркского банка и умер два года назад от удара.

Между ними на дорожку приземлился зяблик и принялся клевать землю.

– Он жутко боялся воров и купил себе этот револьвер. Ларри, правда, что когда из револьвера стреляют, то бывает очень сильная отдача и страшный гром?

Ларри, никогда в своей жизни не стрелявший из револьвера, сказал:

– Не думаю, что от такого маленького будет сильная отдача. Он тридцать восьмого калибра?

– По-моему, тридцать второго. – Она вытащила револьвер из сумки, и Ларри заметил, что в ней также было много пузырьков с таблетками. На этот раз она не следила за его взглядом, она смотрела на большую китайскую вишню шагах в пятнадцати от скамейки. – Надо испытать его. Как вы думаете, я попаду вон в то дерево?

– Не знаю, – сказал он опасливо. – Мне кажется, что…

Она спустила курок и раздался впечатляющий гром выстрела. В вишне появилась большая дырка.

– Точно в цель, – сказала она и подула в ствол, как заправский стрелок.

– Очень неплохо, – сказал Ларри.

– В человека я бы не смогла выстрелить. Я совершенно в этом уверена. Да и скоро не в кого будет стрелять, верно?

– Ну, я не знаю.

– Вы смотрели на мои кольца. Хотите одно?

– Что? Нет! – Он снова покраснел.

– Как банкир, мой муж верил в бриллианты. Он верил в них так же, как баптисты верят в конец света. У меня очень много бриллиантов, и все они застрахованы. Но если кто-нибудь попросит у меня их, я тут же отдам. В конце концов, это ведь просто камни?

– Мне кажется, вы правы.

– Конечно, – сказала она, и левая сторона ее шеи вновь содрогнулась в тике.

– Что вы собираетесь сейчас делать? – спросил Ларри.

– Что бы вы предложили?

– Я не знаю, – сказал Ларри и вздохнул.

– То же самое и я вам собираюсь сказать.

Она вздохнула, и вздох перешел в дрожь. Она открыла сумочку, достала пузырек и положила себе в рот капсулу.

– Что это?

– Витамин Е, – сказала она с яркой, фальшивой улыбкой. Шея еще раз дернулась от тика. Потом она вновь обрела безмятежность.

– В барах никого нет, – неожиданно произнес Ларри. – Я зашел к Пэту на Сорок Третью, и там было абсолютно пусто. Я налил себе и ушел, оставив стакан на стойке.