История Первой мировой войны - Бэзил Гарт

Дело в том, что случайно вместе с подготовкой морской операции британское правительство само собой пришло к решению о неизбежности также и сухопутной операции. Причиной тому было не широкое понимание дарданельской проблемы, а стремление как-нибудь использовать свои новые армии для поддержки Франции.

Комитет высказался за действия со стороны Салоник ввиду возможности оказать непосредственную помощь Сербии, что, в свою очередь, было связано с планом удара в спину Центральным державам — наступления вверх по Дунаю. Мнение это было одобрено на заседании Военного совета 9 февраля; оно было подкреплено известием о выступлении Болгарии на стороне Германии и желанием подтолкнуть Грецию оказать поддержку Сербии.

Китченер, заявлявший ранее, что он не может добыть войска для Дарданелл, теперь пообещал, что пошлет в Салоники регулярную 29-ю дивизию вместе с французской дивизией. Обещание двух дивизий, конечно, было недостаточным, чтобы побороть опасения Греции. Греция соглашалась принять участие в операции только при условии привлечения к ней Румынии — а Румынию отпугивали неудачи России.

Но тот факт, что можно располагать 29-й дивизией, всплыл наружу, и его больше нельзя было утаить от кабинета обычной для Китченера скрытностью и его авторитетом. Тем более, что в данную минуту он и не пытался задержать эту дивизию. В соответствии с этим Военный совет 16 февраля решил, что дивизия должна быть отправлена в порт Мудрос[72] «вместе с частями из Египта в ближайший возможный момент», чтобы «иметь все эти силы под рукой в случае необходимости поддержать атаку Дарданелл с моря».

Все же тогда никто не указал, что для внезапности и достижения больших результатов комбинированного удара атака с моря должна быть временно отложена.

Но 29-я дивизия сразу же стала объектом ожесточенной борьбы между «восточной» и «западной» школой мышления, причем каждая старалась вырвать эту дивизию себе, а на «западной» стороне был не только британский штаб во Франции, но и Жоффр. Жоффр проявлял гибкость интеллекта лишь тогда, когда опасность угрожала его собственным интересам, а в отправке вновь сформированной 29-й дивизии на Восток вместо Запада он видел дурное предзнаменование последующего формирования новой армии.

Китченер легко мог не посчитаться с мнением Френча, но он не мог идти наперекор французам. Лояльность к Франции была у него более ранним инстинктом, чем любовь к Востоку, и теперь лояльность эта взяла верх над его надеждами, связанными с операцией на Восточном театре войны.

Поэтому на следующем заседании Военного совета, состоявшемся через три дня, он резко поменял мнение и заявил, что 29-я дивизия не может быть предоставлена для этой операции. Вместо нее он предлагал посылку необкатанных австралийских и новозеландских войск — двух дивизий из Египта. Он даже сообщил Адмиралтейству за спиной Черчилля, что 29-я дивизия не будет отправлена, и этим прервал подготовку необходимых для ее перевозки транспортов.

В этот же день началась морская атака Дарданелл, и на Ближнем Востоке загрохотали орудия. Когда пришло известие, что внешние форты пали, турецкое правительство стало готовиться к бегству вглубь Малой Азии. Германские советники ожидали не только появления союзного флота перед Константинополем, но полагали, что появление флота послужит сигналом для восстания против Энвера и приведет Турцию к сепаратному миру. Турки больше не смогли бы продолжать войну, если бы Константинополь — единственный их источник, откуда текли боеприпасы, — пришлось оставить.

Италия и Греция начали сильнее склоняться к войне, а Болгария, напротив, несколько охладела к ней. 1 марта Венизелос предложил высадить в Галлиполи три греческие дивизии, но здесь роковую роль снова сыграла Россия, поставив Афины в известность, что

«ни при каких обстоятельствах мы не можем позволить греческим войскам участвовать в атаке союзниками Константинополя».

Лишь отдаленные отголоски всей этой подводной борьбы дошли до Военного совета в Лондоне, но и этого было достаточно, чтобы подбодрить сторонников операции и перетянуть на их сторону сомневавшихся. Первоначальная мысль, что морская атака — только попытка, и если проведение ее будет сопряжено с большими трудностями, от нее лучше отказаться, теперь забылась и все согласились, что атака должна быть доведена до конца, если понадобится — с участием сухопутных войск.

Не соглашался только Ллойд-Джордж. Он заявил, что флот хочет «загребать жар чужими руками», и вся тяжесть операции ляжет на сухопутные войска. Любопытно, что он единственный озвучил военную истину, неоднократно подтверждавшуюся историей: повторная атака там, где один раз уже имела место неудача, редко завершается успехом; поэтому гораздо разумнее попытаться развивать удар с нового направления. Если правильность этого замечания проявилась не сразу, то причиной тому была «спячка» турок и равнодушие их к использованию раз сделанного предостережения.

В противовес мнению Ллойд-Джорджа Китченер вдохновенно доказывал, что «раз пошли на форсирование пролива, не может быть и речи об отказе от этого предприятия». Но только 10 марта он наконец решил выделить для этой операции 29-ю дивизию — и, что еще хуже, лишь 12 марта назначил командующего, возглавлявшего эту экспедицию.

Французы, несмотря на категорический отказ Жоффра выделить что-либо из полевых армий, наскребли из частей, находившихся внутри страны, одну дивизию и начали ее погрузку уже с 3 марта. К этому времени Военное министерство в Лондоне еще не сделало ни одного хотя бы подготовительного шага. И когда Иен Гамильтон отбыл 13 марта, у него еще не было административных работников для штаба, и он должен был отправиться без них. Вдобавок все его материалы о районе предполагаемых действий ограничивались справочником по турецкой армии 1912 года, старым отчетом о Дарданелльских фортах и неточной картой! Чтобы чем-нибудь пополнить этот пробел, кое-кто из работников его штаба рыскал по книжным лавкам и букинистам, отыскивая путеводители по Константинополю.

Единственным отрадным достижением этого периода было быстрое прибытие Иена Гамильтона в Дарданеллы. Цепь специальных поездов и быстроходных крейсеров уносила его туда быстрее, чем он мог бы путешествовать в мирное время, пользуясь «Восточным экспрессом».

Он прибыл к флотилии 17 марта, накануне атаки. Первым его замечанием было признание непригодности Лемноса как базы дли развития операции — из-за отсутствия здесь воды, пристаней и укрытий в Мудросской бухте, необходимых для погрузки и выгрузки войск. Затем он обнаружил, что присланные войска были так скверно распределены по транспортам, что необходимо их выгрузить и заново распределить, прежде чем высаживать на открытом вражеском побережье. Поэтому первым его шагом 18 марта было крайне неудачное решение перенести базу в Александрию и направить туда все транспорты.

Первоначальная погрузка была проведена так беспорядочно и необдуманно, что батальоны оказались без своих обозов 1-го разряда, повозки погружены отдельно от лошадей, орудия — от зарядных ящиков, даже снаряды и дистанционные трубки оказались на разных судах. Один пехотный батальон 29-й дивизии оказался раздерганным по четырем транспортам. Но и при наличии обширных причалов в Александрии выгрузка и новая погрузка всех транспортов были медленным делом, а административного штаба еще не собралось, и некому было организовать порядок работ.

22 марта, уже после морской атаки, но до отбытия в Александрию, Иен Гамильтон вместе со своими старшими помощниками устроил совещание с де Робеком.

«Как только мы сели, Робек заявил нам, что теперь он ясно понимает, что ему не удастся справиться с поставленной задачей без помощи всех моих войск».

Солдаты не могли возражать против приговора, вынесенного моряками, и без всяких споров и обсуждения выполнение задачи было поручено армии. Хотя Гамильтон вежливо заметил адмиралу, что тот должен «систематически продолжать нажим на форты» и их атаку, а Черчилль выступил с такими же предложениями в Лондоне, оба адмирала — и в Адмиралтействе, и в Дарданеллах — остались непоколебимы как скалы. Отныне флот широко пользовался тем, что Черчилль удачно назвал принципиальным «Нет» — «непреодолимым нематериальным барьером».

Во всем этом хаосе и столпотворении ярким пятном выделяется меморандум, составленный 16 марта Морисом Ханки для премьер-министра. В нем он писал:

«Комбинированная операция требует более тщательной подготовки, чем любое иное военное предприятие. Красной нитью через всю историю проходит вывод, что такие атаки всегда срывались, когда подготовка к ним была несовершенна, а успех почти во всех случаях был обязан тщательной подготовке.