Ёлка для Ба - Борис Фальков

- Наверное, body of dreams, - посоветовал я. - А может, в этом случае надо выразиться по-немецки, как советует папа.

- Нет-нет, и так уже хорошо, - повеселел Жора, - не надо немецкого. Помню, немцы как что скажут - так всё уж слишком понятно. Смысл, как тарелочка на ладони: кому выстрел, кому печь, каждому своё. И никому: пошёл вон, всё сгодится в хозяйстве. Кому ж он нужен, такой смысл? А вот у тебя получилось совсем непонятно, так что ищи там какой хочешь смысл. И из-за этого у тебя понятно всё. Это здорово, знаешь, я точно так и стараюсь писать прозу! Чтоб её на ладонь не поймали, чтоб неизвестно было, за что её сжигать...

- За что её печатать, - поправил Ив.

- Да, меня не печатают... - признал Жора. - И известно, за что: за мой талант. Печатают тех, кто плохо, или вовсе ничего не пишет.

- И меня тоже не печатают! - подскочил я, и милосердно добавил: - И... и Ива тоже, хотя он ничего и не пишет.

- Между прочим, я тоже имею отношение к литературе, - сказал Ив. - Как известно, и я потомок Ганнибала, только по другой линии. Не думайте, это я по прямой, а Пушкин как раз по кривой.

- Ты по ракообразной, - возразил Жора. - И доказываешь это часто, постоянно становясь на карачки, раком. В твоём номере это ключевая поза.

- Эта поза называется партер, - объяснил Ив. - И потому она ключевая, не то, что твоя: на галёрке в сундуке. А линия у меня прямая, все негры в нашей стране - потомки Ганнибала, и мой папа тоже. Сравни твою рожу с моей, и ты сам заткнёшься, без моей помощи. Не знаю, кто там у тебя был папа, а у негра папа известен: негр, и тут сомнений быть не может.

- У негра известная папа, - поправил Жора.

- И у негры известный мама, - кивнул Ив. - А также известные дедушка и бабушка.

- А моя известная дедушка говорит, - вставил я, - что сходство передаётся через голову поколения. Так что папа-мама могут быть вовсе не причём.

- Тем более, - обрадовался Ив, - значит, от моей прадедушки Пушкина через голову всех поколений я и получил литературный талант. И все необходимые знания впридачу, потому мне и было так скучно на уроках в детдоме. Кроме того, я ведь получил и его рожу, тоже ведь был урод, каких мало. Но ему не приходилось качать в детдоме мышцы, чтобы отстоять право на существование в том виде, в каком уж уродился, как довелось мне. Потому что ему можно было стрелять из пистолета, а мне почему-то нельзя! О... а не прадедушка ли Пушкин, только по другой линии, нашего друга Сандро?

- Да, - подтвердил я, - моя папа приблизительно так и говорит. И Ю тоже, только про мышцы. Он тоже качал мышцы, только не в детдоме, а в эвакуации.

- Это одно и то же. Ну, и что ты узнала от своей прадедушки Пушкина не о мышцах, негра, а о литературе? - ревниво спросил Жора.

- Что в ней самое главное то, что непонятно, - охотно сообщил Ив.

- А я тебе говорю, что самое главное в ней то, что непонятно - что именно не понятно! - возразил Жора.

- Мой друг, - положил руку на сердце Ив, - ты великий продолжатель великого дела. Я счастлив, что живу в одно время с тобой.

- В одну эпоху, - выпятил грудь Жора.

- В одном году, - добавил я, - в тысяча девятьсот пятьдесят втором.

Ив подставил ладонь, и мы с Жорой вложили в неё свои руки. И Ив крепко сжал их.

- Аудиенция окончена, аудиенция окончена, - церемонно провозгласил Жора, кланяясь нам в обе стороны. - Кончена официальная часть, переходим к водным... вольным процедурам. Теперь ты должен, за компанию, прочитать и своё литературное произведение, Ив. Давай хоть то самое... Ты ведь, к сожалению, не так плодовит, как твоя прадедушка. Плодовитости он тебе не передала через головы поколений.

- Она передавал, - вздохнул Ив. - Да эти поколения как раз по пути и расхватали.

- Так ты тоже пишешь! - воскликнул я.

- Я написал только одно произведение, - признался Ив, - только одно. Но дорогое сердцу, ибо оно и написано там, в сердце, а не на паршивой бумаге. Закономерно, что оно написано кровью, а не чернилами. Именно так писать и завещано нам... через головы поколений, малыши. Ишь ты - смысл-смысл, ритм-ритм! Непонятно-понятно! А на самом деле всё просто и понятно: сердце бьётся - вот вам и ритм, кровь льётся - вот и смысл. Именно так и написано моё сочинение, про папу.

- Глава первая, - шепнул я. - Я люблю Па.

- Папа был простой фермер, и приехал сюда со своей далёкой родины...

- Эфиопии, - подсказал я.

- Почему Эфиопии? - удивился Ив. - Из Нового Света. Эфиопия это его прародина.

- И брат Ди в Америке, - удивился и я, - Борис. Может, они друг друга знают?

- Знали, - поправил Ив. - Но на том свете действительно все друг друга знают, как в вашей части города.

- А говорят, - вмешался Жора, - что в мире ином друг друга они не узнают.

- Кто говорит-то? - презрительно спросил Ив.

- Шекспир, что ли... - сказал Жора.

- Не знаю, - усомнился я, - я Шекспира читал.

- Вот и заткнитесь, - велел Ив, - если не знаете. Мой папа приехал сюда строить колхоз.

- А что, нельзя было строить его на родине? - спросил я. - Почему именно сюда?

- Или на прародине? - поддержал меня Жора.

- Там было нельзя, - отрезал Ив. - Некоторые, конечно, ехали тогда строить колхозы в Германию, а другие некоторые - в Палестину, но это были белые, а мой папа чёрный, вот он и приехал сюда...

- Один? Строить целый колхоз? - изумился Жора. - Он у тебя был, наверное, очень большой и очень чёрный человек.

- Их было сто, - каменным голосом сказал Ив, - чёрных и, чтобы вы теперь не придирались, немного белых людей. И никто из них не...

- ... заметил, что корабль уже отчалил, - вставил я.

- ... что по пути кто-то умер, а кто-то потерялся. В конце пути папа остался один. И тогда ему пришлось, вместо колхоза, пойти на манеж. Он стал чемпионом манежа, но однажды, когда неудачно приземлился после броска...

- Значит, не он бросал, а его бросали, - заметил Жора. - Кто же способен бросить самого чемпиона?

- Бог! - взревел Ив. - Прямо на карачки...

- Боги, - поправил я, - прямо в партер.

- ... и швырнул. И тогда папа сказал вслух: в мать и в душу вашего отца...

- Так это он всего лишь на Бога, на какого-то несчастного Саваофа бочку покатил! - догадался Жора.

- На Адонаи, - снова поправил я, - на каких-то несчастных Элохим.

- А я-то думал... - разочарованно надул губки Жора. - Но тогда почему его затем так бросили, что он приземлился на крайнем севере? За что? Я думаю, ты просто заврался, парень. Пора тебе кончать. И вообще, мы всё это слышали, а повторяешься ты неуместно. Это тебе не твой номер на манеже, а литература. Никакого качества... Ничего ты не получил в наследство от прадеда, кроме рожи.

- Ну и давай свой номер, если так, - надул свои громадные губы Ив. Перебивают, понимаешь, творить мешают, сволочи... Клакеры. Подкуплены, подосланы, не сомневайся, негра. Давай-давай, поглядим, какого он качества, твой номер, какая у него рожа-жора. Впрочем, известно, какая: шиколат.

- И правда, Жора, - попросил я, - почитай своё. Хоть какое, хоть совсем маленькое.

- У меня все совсем маленькие, - объявил Жора с интонациями гида. - Автор маленький, и произведения рассчитаны на карманное издание. Всё гармонично. В названии сочинения, которое я вам прочитаю, вы услышите знакомые, чеховские интонации, из его рассказа "Володя большой и Володя маленький." Пусть это никого не смущает, во-первых, моё произведение - не рассказ, а роман, хотя и называется похоже: Жора большой и Жора маленький. А во-вторых, чтоб вы лишнего не думали, это как базары - Большой и Малый, понятно? А не как какие-то там Чеховы, подумаешь, нашлись Адонаи!

- Понятно, давай, - поторопил его я, предвкушая... а, ясно, что именно предвкушая.

- Слушайте, - Жора вскочил на ноги, хотя мог обойтись и без этого: новая поза мало что изменила в его габаритах, её можно было вообще не заметить. - И ты, негра, слушай тоже: тебе будет полезно.

Он прокашлялся и отставил правую ногу. Потом запрокинул голову, прижал затылок к косяку двери вагончика и запищал:

- ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Мой пра Ди был большой и пил горькую. Его пра-пра Ди был ещё больше, и пил ещё более горькую. У первого пра был сын, он пил горькую, но поменьше. От пра-пра до просто пра и его сына все пили горькую, и все мал-мала-меньше.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

После моего пра Ди, папы просто Ди, все пили горькую всё меньше и меньше, но и сами становились меньше. А после моего Ди, через голову моего папы, все стали маленькие совсем. Все - это я.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Я - маленький Жора, или Жора очень маленький, или совсем маленький Жора. Я меньше Малого базара. Я выпиваю две рюмки и с копыт. А Чрево нравится, когда я с копыт, тогда он допивает моё.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ и ПОСЛЕДНЯЯ.

У очень маленького Жоры детей нет и не будет. Ему можно пить горькую через головы всех последующих поколений. Он и не думает о них.

ЭПИЛОГ.

Так пусть приходит Чрево, с двумя рюмками.

- Гениально! - прорычал Ив. - Это обязательно напечатают, и я знаю где! В энциклопедии, на букву Ж. Только тебе для этого нужно избавиться от пауз. Очень уж их у тебя много, а места в энциклопедии мало.