Любовные утехи богемы - Вега Орион

В свои семнадцать лет Ида, которую на самом деле звали Маргаритой-Жозефиной Ферран и которая была ученицей страсбургских канонис, отправилась покорять Париж. Она дебютировала в пригородном театре и получала пятнадцать франков в месяц. Скромность ее гонораров не позволяла ей удовлетворить свою любовь к кружевам и хорошим тканям, и она стала поступать так же, как ее коллеги, то есть заниматься проституцией после спектаклей. Прелесть ее глаз, напоминавших голубой фаянс, бледность ее лица и кудри привели к ней серьезных клиентов. И среди них она нашла богатого покровителя, господина Жака Доманжа, хозяина Генерального предприятия по очистке выгребных ям и передвижных клозетов без запаха. Золото ассенизатора (а в Париже того времени, не имевшем канализации, это была крайне прибыльная профессия) позволило ей комфортно поселиться в апартаментах на улице Каде и взлететь еще выше, в гораздо более престижные круги. Уже став одной из любовниц Дюма, она не оставила совсем своей ночной активности куртизанки, как может показаться на основании их переписки, хранящейся в Исторической библиотеке Парижа.

И после семи лет «помолвки», буквально испещренных разрывами и воссоединениями, Дюма, окруженный двадцатью любовницами, женился на Иде. Почему? Вероятнее всего, потому, что она принесла ему сто двадцать тысяч франков в качестве приданого. Если верить злому языку Ораса де Вьель-Касте-лю, то дело устроил не кто иной, как Доманж. Он же, выдавая себя за опекуна красавицы, перекупил долговые обязательства, подписанные Дюма, в то время, когда под напором кредиторов он чуть было не угодил в тюрьму де Клиши. Поставленный перед альтернативой — жениться на бывшей любовнице или торчать на влажной соломе, — Дюма, особенно не раздумывая, склонился к первому. Пара поселилась во Флоренции.

Годом позже Ида, оставшись в Италии, нашла себе любовника, а Дюма, вернувшись в Париж, обзавелся несколькими любовницами.

Жизнь вернулась к своему нормальному течению.

В зверинце любителей путан конца века Леон Блуа сверкал особенным блеском. Этот блеск был немного мрачноватым светом взбунтовавшегося крикуна, похожего на собаку, пылкого христианина, озаренного светом знания фанатика. Но за грубой робой проклинающего и кающегося грешника, за личиной парижского хвастуна, патриарха мевуазенов, странника Нотр-Дам-де-ля-Салет скрывалась живая плоть, сумасшедшее сладострастие и стесненное мычание.

«Знаете ли вы Леона Блуа? — спрашивал Гюис-манс у одного своего друга. — Леон Блуа! Вы его знаете! Это гиперболический сатир с улицы Бломе. Ну так вот, представьте себе, он совсем недавно дал себя обокрасть отвратительной путане, которая стащила у него все ценности». Он поселил эту шлюху у себя под предлогом того, чтобы спасти ее душу и вырвать из ее положения.

На этот раз их выбор пал на ресторан Трап на углу улицы Сен-Лазар. И 13 апреля 1877 года Леон Энник, Анри Сеар, Поль Алексис, Октав Мирбо и служащий министерства внутренних дел Жорис-Карл Гюисманс пригласили туда Золя, Флобера и Гонкура. Гюисманс к тому времени уже приобрел достаточную известность благодаря аресту, наложенному таможней на его книгу «Марта, или История одной девицы», которая была опубликована в Брюсселе. Оскорбление публичной морали стало причиной, выдвинутой руководством таможни, и на этом основании Гюисмансу было запрещено ввезти четыреста экземпляров своего произведения.

Этот роман повествует о грустной истории одной проститутки в духе тех жалостливых песен, которые уличные певцы смачно приправляют навязчивым аккомпанементом шарманки. Идеальная работница Марта, потеряв своего любовника и ребенка, была вынуждена пойти служанкой в привокзальный буфет, в котором работницы оказывали мужчинам сексуальные услуги. Затем она попала в театр, а после этого — в руки бесталанного и безденежного журналиста-писателя, он искал себе эротичное существо, чтобы удовлетворить свои фантазмы. Изображая перипетии, одна при этом была неправдоподобнее другой, Гюисманс провел свою героиню от грязного борделя на улице Лорсин до шикарных апартаментов в центре города, выставил напоказ все свои познания в этой области и проспрягал глагол «проституировать» во всех временах, лицах и числах.

Терзаемый гомосексуальными влечениями, женившийся на старой любовнице, которая вскоре сошла с ума, вынужденный для заработка заниматься работой переписчика, Гюисманс достаточно быстро нашел в борделе способ отвлечься от унылой повседневности. Будучи служащим, который не мог и подумать о том, чтобы изменить свое местонахождение без соответствующего разрешения, он ограничит свою карту Страны Нежности заведениями, расположенными неподалеку: «Я нашел восхитительную девицу в моем квартале. Она утомила мой язык; она совершенно милая, а ее кожа источает вульгарный запах курений сераля, росного ладана и фимиама. Это странно и очень возбуждает. Кроме того, в семье цыган-музыкантов я нашел маленькую девочку, которая играет на ксилофоне и достаточно хорошо онанирует мне. Это очень возбуждает. Я не могу больше с ней заниматься этим, так как честность семьи препятствие тому». За закрытыми ставнями он обретал некоторую защищенность. Там его уважали (по крайней мере, он сам так утверждал) и знали под кличкой «мой дядюшка». Именно там он находил убежище, скрываясь от излишне пылких поклонниц: «Представьте себе, меня посещает знатная графиня, до безумия влюбленная. И после обеда у Мери Лоран я получил от нее письмо, в котором содержалось предложение переспать с ней. Я отказался! Да. Правда, это было бы глупостью. Эта женщина обладает миллионами, и в ее доме рядом с ней я выглядел бы как сутенер. И потом, как бы это было скучно! Я просто вернулся в «Соломенный башмачок», и там я нашел мою милую Изабель, которой я вылизываю задницу. Это проще».

Это было не просто проще, но и несравнимо более сладострастно. Именно об этом мечтал Лео, персонаж «Марты», — о возбудителе ума, подобном удару гонга, который пробудил бы его уснувший талант. Воплощение мечты, которая одолевала его, он обнаружил в объятьях девушки из борделя на улице Мазарини. На доме красовалась вывеска «Соломенный башмачок». «Я нашел девушку, порочность которой была восхитительна, — напишет он позже, после того как богатый американец увезет ее с собой в Цинциннати, — и ей удалось привить мне ее, и это у нас было замечательным занятием. Ее восхитительный и страшный анус преследовал меня неотступно. Пожирая его, я не знал передышки (…). Это решительно единственное удовольствие, которое остается. Но дама! Нужно, чтобы там было маленькое лилово-розовое отверстие, а такое находишь не каждый день». Для тех же, кто, по всей видимости, не разделял его особенной страсти, он добавляет: «Вы, кажется, считаете, что прекрасна только немного терпкая и сухая сторона, после того как распробованы пенки вульвы. Розовый лепесток не следует отделять от всего остального: это лишь приправа к минету, который делается в то же самое время. Когда подходишь к этому таким образом, это становится очень пикантным».