Повседневная жизнь дворянства пушкинской поры. Приметы и суеверия. - Елена Лаврентьева

Из приведенных фактов можно удостовериться, что некоторые умы имеют сильное естественное направление составлять себе образы всего того, что возбуждает их внимание и участие, и что другие имеют направление представлять себе с необыкновенною живостью минувшие впечатления. «Я помню, — говорит доктор Ферриер, — что четырнадцатилетним мальчиком, всякий раз, когда днем я глядел на какой-нибудь занимательный предмет, романтическую развалину, красивый замок, военный парад и потом входил вечером в темную комнату, вся виденная мною сцена представлялась мне в таком блеске как среди белого дня и в течение нескольких минут носилась передо мною. Я убежден, что печальные или страшные виды представлялись бы уму точно таким же образом после домашних неприятностей тенью общественных ужасов». Есть люди, которые совсем не помнят своего лица и не имеют об нем понятия, и напротив того есть такие — примеры этого нередки, — что видят себя как в зеркале всякий раз, когда вздумают. Некоторые живописцы в состоянии написать свой портрет на память, что без подобной способности было бы невозможным. При известном расстройстве умственных направлений, особенно большом и быстром приливе крови в мозговые кровные сосуды, способность эта приобретает у них новую силу, и они видят себя в призраке. Один из адъютантов графа М. послан был своим генералом ночью, часу в одиннадцатом, в канцелярию за бумагами, и, входя со свечою в комнату, в которой обыкновенно сам занимался, увидел за своим столом себя самого, то есть свой образ, который писал на месте его. Он несколько раз возвращался туда в сопровождении других, и видение всякий раз повторялось с теми обстоятельствами. Феномен этот давно известен простому народу, который во многих странах верит в существование двойников. Наконец можно еще привести весьма любопытный случай, который доктор Гуфеланд рассказывает в своем журнале со всеми медицинскими подробностями. Один из берлинских жителей был с некоторого времени преследуем видениями; сначала явились ему два призрака; потом число их стало умножаться; и наконец дошло до того, что регулярно в шесть часов вечера целая толпа мнимых гостей, мужчин и женщин, приходила гулять кругом комнаты, и каждый из них, проходя мимо страдальца, учтиво кланялся ему. После разных опытов избавить его от этого мучения, вздумали пустить ему кровь во время самой прогулки духов: по мере того, как кровь истекала, призраки бледнели, редели, рассеивались и, наконец, исчезли. Это обстоятельство решительно приводит нас к тому, что мы сказали в начале статьи о действии на мозг ускоренного кровообращения и преисполнения кровью его сосудов.

Некоторые состояния тела и некоторые душевные чувствования сильно предрасполагают к возобновлению минувших впечатлений, между тем как непосредственная причина этого возобновления обыкновенно заключается в каком-нибудь внешнем предмете, действующем на чувство или на воображение при обстоятельствах, благоприятных иллюзии. Это-то и производит привидения: следующее происшествие послужит тому примером. Один путешественник, ехавший в глуши Шотландии, застигнут был ночною порою и искал гостеприимства в уединенной хижине. Хозяйка, вводя его в комнату, назначенную для ночлега, предварила его с таинственным видом, что окно неплотно притворяется. Он осмотрел его и нашел, что стена была проломана для расширения окна. На вопрос о причине этого повреждения ему сказали, что разносчик, квартировавший в этой комнате, за несколько времени повесился здесь за дверью: по суевериям того края нельзя было выносить тела самоубийцы в двери, а окно было слишком тесно; так надобно было его расширить. Рассказывая про эти обстоятельства, ему намекнули околичностями, что тень несчастного висельника с той поры является в этой комнате. Путешественник разложил свое оружие подле себя и, приготовившись на всякий случай, лег в постель, но с чувством какого-то беспокойства. Только он заснул, пригрезилось ему во сне страшное видение; он вскочил и схватил пистолет. Окинув в испуге глазами комнату, он увидел при месячном свете стоящий у окна труп, покрытый саваном. С великим трудом собрал он в себе всю свою бодрость, чтобы подойти к гробовому бродяге, которого он ясно видел все черты до малейших подробностей погребального облачения. Он провел по нем рукой: ничего не было; он воротился зыбкими шагами к кровати. Спустя несколько времени, в которое он старался укрепить свои умственные силы, он повторил разыскания, и наконец нашел, что страх его происходил от оптического обмана. Лунные лучи, проходя через выломанное окно, образовали данную струю света, а воображение, разгоряченное вечерним рассказом и ночным сновидением, с жестокою верностью придало этой струе все подобия мертвого тела, приготовленного к погребению.

Особенное состояние телосложения, известное под именем «предрасположения», физического или нравственного, способствует не только к общему направлению умственных способностей на составление этих призраков, но часто определяет даже особенные свойства, с которыми они появляются. Это предрасположение различно, смотря по человеку; и одна и та же болезнетворная причина может вызвать самые различные образы. Вдыхание азотистой окиси, как мы уже видели, возбуждает в наибольшей части случаев представления приятного свойства и производит соответственные ощущения; но в некоторых случаях оно напротив представляет воображению страшные предметы и производит на человеческую систему тягостные действия; то же самое можно сказать о всякой болезнетворной причине. Дочери Карла Ли явилось, около двух часов утра, между занавесом ея кровати и изголовьем, видение в образе маленькой женщины, которая, назвав себя ея матерью, сказала ей, что она счастлива в раю и что в полдень того же дня дочь соединится там с нею. Девица тотчас после этого разбудила свою горничную, велела подать себе одеться и пошла в свой кабинет, откуда вышла не ранее девяти часов, вынося запечатанное письмо к своему отцу. Она вручила письмо своей тетке, леди Эверард, уведомила ее о приключении с собою, и просила передать письмо отцу тотчас по ея смерти. Потом она призвала своего духовника, чтобы он прочитал над нею молитвы, и когда он кончил, она взяла гитару и псалтырь и, севши на стул, пропела несколько псалмов так мило и таким превосходным образом, что ея музыкальный учитель, тут же бывший, остался в восхищении. В самый полдень она села в широкие кресла и, вздохнувши раза два, скончалась. В этом примере мы видим, что мечта произвела на нежное и восприимчивое воображение столь сильное впечатление, что оно пресекло самую жизнь. Турецкая история заключает в себе два подобные примера действия пораженного воображения над жизнию слабых умом и изнеженных султанов. Представим теперь случай, совершенно противоположный, с неустрашимым асессором Вестминстерского собрания, который, при появлении злого духа, отделал его с надменным презрением, очень удивившим сатанинское могущество. В одну лунную ночь диавол подошел к его изголовью. Асессор ждал несколько минут, не вздумает ли черт чего-нибудь ему сказать или сделать; но видя его неподвижным, он сам начал с ним беседу и сказал: «Если тебе нечего здесь делать, так убирайся, мне недосуг». И он поворотился на другой бок. Есть много примеров, которые доказывают, что образ, принимаемый призраками, имеет чаще всего близкое отношение к предметам, занимавшим ум немного прежде их появления.

Один писатель говорит, в Никольсоновом «Philosophical Journal», что он был преследован страшными видениями и что, наконец, стал примечать некоторую связь между этими явлениями и предшествовавшими мыслями. Основываясь на этом замечании, он начал серьезно заниматься другими предметами, чтобы удостовериться, не заменить ли ими призраков, которые его тревожили. В ту самую минуту, когда эти страшные фигуры представлялись ему во всей отвратительности, он стал воображать зеленеющие ландшафты и великолепные дворцы; он продолжал свои усилия и старался доставить воображаемым картинам наиболее сходства одним с другими. Наконец, в самом деле, хотя по истечении довольно значительного времени, появилось пред ним живописное местоположение, с холмами, долинами и полями; эта декорация была сменена другою, потом еще новою, и так далее, до бесконечности. Картины являлись совершенно в то же время, когда бы следовало являться привидениям и точно таким же образом. Вскоре сельские картины были сменены явлениями книг, пергаменов и печатных листов. Писатель прибавляет, что он после этого был так убежден в связи своих мыслей с этими иллюзиями, что наконец мог видеть в воображении все, что ему было угодно. Нет ничего справедливее, что видения этого рода воспринимают оттенок того ума, которому они представляются: мы видели Николая, умного человека и философа, которому являлись только мужчины, женщины и животные в их естественных образах, между тем как суеверные люди видят чудовища и чертей в самых фантастических формах. Николай Реми, советник Генриха II, герцога Лотарингского, в своем странном сочинении, под названием «Демоналатрия», в котором приведены около девятисот судебных исследований о чародействе, описывает с величайшими подробностями образ, осанку и одежду чертей; но как эти описания представляют поразительное сходство с грубыми изваяниями и живописными картинами Средних веков, то очевидно, что их фигуры беспрерывно носились в уме несчастных, осужденных за колдовство. Там сказано, что у чертей лицо черное, глаза впалые и сверкающие, длинный рот, дыхание, напитанное серою, руки косматые и когтистые, ноги копытчатые и раздвоенные. Иногда они принимали на себя вид духов, сидящих на огненной колеснице, или показывались верхом на адском драконе, держа в правой руке ехидну; иногда появлялись с львиною головою, гусиными лапами и конским хвостом; иногда с вороньею головою, верхом на рослом волке. Но нет возможности исчислить все страшные виды, в которых черти представлялись не только воображению народа, но и его чувствам. Люди видели их везде, на церковных стенах, на панелях частных домов, на общественных зданиях всякого рода. «Служанки наших матерей, — говорит Регинальд Скот, — так настращали нас ужасными рассказами о черте с рогами на голове, с пламенем во рту, с хвостом у оконечности спины, с глазами как маяки, с собачьими зубами, с медвежьими лапами, с телом как у арапа и с рыком, подобном львиному, что мы вздрагиваем всякий раз, когда слышим какой-нибудь необычайный стук или шум».