Ночь Пса - Борис Иванов

Адельберто остекленело уставился на карточку.

– Ч-через к-какой терминал ты вылез на б-банк, ч-черт тебя п-побери?!!! – спросил он, мгновенно помертвев.

– Через тот, что у тебя на радиотелефоне, – радостно пояснил Тор. – Я сначала хотел выйти и найти этот... банкомат, но решил, что раз я эту штуку ни разу не видел...

– Как только кому из дурней, что тебя ищут придет в голову проверить твой счет, – с ужасом вымолвил Адельберто, – здесь окажется половина полиции со всей Прерии...

Когда же эти ослы кончат шуровать там наверху и соизволят спуститься к нам вниз? – с досадой подумал Кукиш, в который раз ощупывая предохранитель своего бластера. – И, кстати – сколько же их, все-таки? Он уже вполне адаптировался к полутьме и теперь внимательно присматривался к физиономиям укрывшихся по углам подвального этажа Мепистоппелева заведения подчиненных.

Тем тоже уже основательно надоело это ожидание. Кноблох время от времени взмахами тяжеленной ручищи пытался отогнать предательскую вонь сигарного окурка. Берни и Халид с каменными физиономиями и бластерами наизготовку замерли на полусогнутых по обе стороны от лестницы, ведущей наверх. Поччо был готов блокировать тех, кто появится из люка в неизвестно куда уходящий подземный ход, а пока, в ожидании событий, судя по всему – молился. При этом – не сводил глаз с левой руки Кукиша. Тот глянул – что там с ней не в порядке? И действительно – оказывается, в ладони он сжимал и нервно комкал бумажку, что перед тем как сработала радиоконтролька, всучил ему Поччо.

Кукиш про нее и позабыл... После того, как все вырубили свои фонарики, единственным источником света в чертовой кладовке была витрина с кладкой яиц паука Подо. А всякому известно, что свет паучьих яиц зыбок и обманчив.

С пауком Подо и его яйцами, вообще – всегда одни неприятности.

С гамбургерами было покончено, но кофе в избытке хватало, чтобы поддерживать интерес комиссара к рассказу. Хотя он, похоже, чуть подремывал, но вставлял время от времени, к месту случавшиеся «В самом деле?» и «М-да...», чем стимулировал дока.

– Ясно, – продолжал Покровский, что несколько сот землян, полностью оторванных от Человечества могли основать новую цивилизацию только ценой огромных потерь. В том числе и потерь, так сказать, социального характера... Это началось еще на борту Странника: ведь дорога к Чуру заняла несколько поколений – это на корабле, вовсе для этого не предназначавшемся. А бортовая дисциплина в Дальнем Космосе мало общего имеет со светлыми идеалами всеобщих свободы и равенства. Братства – еще куда ни шло... А уж ТАМ – на девственных просторах чуждого мира – само собой, просто для того, чтобы выжить пришлось резко и несправедливо рассечь все настоящие и будущие поколения обитателей Чура на огромное большинство подчиняющихся и непосвященных, и ничтожное меньшинство подчиняющих и приобщенных к высшему знанию. Подчиняющемуся большинству на роду было написано, трудясь в поте лица своего, от зари до зари обеспечивать весь обосновавшийся на Чуре филиал рода людского хлебом насущным и крышей над головой. Крошечное меньшинство правителей и хранителей знаний от рождения своего должно было быть убеждено в своей исторической миссии: возродить под чужими небесами не более не менее, как Новое Человечество – новое и очищенное от скверны прошлых грехов и ошибок! И, надо сказать, духовный потенциал этого новоявленного дворянства был – в основном, исключения не в счет! – неизмеримо выше, чем у их предтечь – феодалов древней Земли. Еще бы! Ведь за их плечами стоял истинный Золотой Век! Не выдумки праздных поэтических душ, не миф, воплотивший тоску о Несбывшемся – нет! Их Золотой Век был воплощен в металл и керамику тел звездных кораблей, в излучающую, воспринимающую, стреляющую машинерию. Воплощен и в самую их плоть и в их души: в манеру вести себя, в их язык и в их способ мышления, наконец!

О, это было совсем как в каком-то древнем фэнтэзи: трудолюбивые, суеверные крестьяне и ремесленники, отважные сквоттеры и стойкие духом землепроходцы... Преисполненное благих намерений, проникнутое сознанием своей высокой миссии рыцарское сословие... Университеты – больше похожие на монастыри тайных орденов. Целый спектр религий, сект и верований. Загадочные, всезнающие и действительно способные творить чудеса колдуны и маги – добрые и злые... О, этот великий век оживших сказок! За его магией стояло нечто большее, чем слепая вера суеверных толп: в ней слились и достижения земной НТР и тщательно культивируемые под чужими небесами паранормальные способности... Неслыханные твари, действительно, таились в дебрях лесов, в пучине морской, в высях небесных, а не были порождением болезненной фантазии...

Вот в такую магическую мозаику начала складываться жизнь Чура, к тому времени, когда на орбиту вокруг планеты вышли два мятежных звездолета... Это второе пришествие землян на Чур радикально изменило ход его истории.

Можно сказать, стало роковым.

Зазуммерил блок на столе у комиссара.

– Так это ты, Мариус?... Что? Думаешь, что-то готовится? Какой звонок от Яснова? Почему я опять должен смотреть новости?

Он раздраженно кинул трубку на стол, и та тут же вновь залилась трелью вызова.

– Слушаю вас, Агент... – Роше озабоченно глянул на возникшего на экране Кима.

Несколько минут напряженно слушал то, что втолковывал с той стороны канала Агент на Контракте. Поднял голову и, не отрываясь от трубки, стал отрывисто отдавать распоряжения.

– Простите господа, но, кажется, рыбка клюнула и грозит оборвать крючок... Я покину вас. Надеюсь, у нас еще найдется возможность поболтать о Чуре, профессор. Ким, – он снова поднес трубку к уху, – вам лучше не таскаться со мной – дело чисто оперативного характера...

Он повернулся к дежурному.

– Как только Роб и Сэм получат наконец справки с Университетского компьютера и от оргкомитета этого самого движения, верните профессору его пушку и можете отпускать на все четыре стороны, если не имеете к нему вопросов.

Взяв из ящика стола свой потертый Парабеллум, он нахлобучил шляпу. Коротко мотнул головой.

– Простите, профессор. Вперед, ребята!

– Давай! – тихо скомандовал Комски вконец позеленевшему в свете галогенового фонарика Гонсало и подтолкнул его к темному провалу. – Тебе там нечего бояться, кроме смерти...

Гонсало обреченно вздохнул и шагнул вниз. Двое крепко сложенных сопровождающих напряженно замерли за его спиной. Герр Комски отступил назад.

– Э-эй, это я... – негромко позвал Гонсало, в надежде, что никого здесь, в покинутом Прокате, нет и быть не может.

Вздохнул и, преодолев последние ступеньки лестницы, он чуть более уверенно шагнул в зыбкий сумрак.

– Здравствуй, – шепнул ему на ухо Кноблох, поплотнее прижав ствол бластера к основанию адвокатского черепа. – Пригласи сюда своих друзей, только смотри – не испугай...

Придерживая его за предплечье, он отвел адвоката к стене – от греха подальше.

– Ну, – спросили сверху, понизив голос, – что там?

– Никого... – стараясь не подвести вновь обретенных знакомых, выкрикнул Гонсало. – Никого и ничего...

По лестнице заспешил один из людей Комски. Второй, согнувшись в три погибели над люком и подсвечивая фонарем, пытался отслеживать его передвижения.

– Включи свет... – приказал первый, вертя головой. – Есть у них тут освещение?

И тут сверху – из тьмы за щелями утопленных в землю окон полуподвала – раздался душераздирающий визг стопорящихся флаеров полицейского управления – ни один другой механизм во Вселенной не издает настолько мерзкого звука – топот многочисленных башмаков и приглушенный галдеж: Со двора, со двора, блокируйте черный ход! Вторая группа – на окна, на окна!.... И прочая чушь в том же духе.

– Это – легавые! – громко вслух констатировал Кноблох и впилил из бластера в плечо свесившегося в люк противника. Тот молча, но с дьявольским грохотом обрушился вниз.

Берни приложился по тому, что бестолково крутил башкой посреди комнаты – и промазал с двух шагов. Испуганный боевик швырнул нечто, до того зажатое у него в ладони, вглубь комнаты и сиганул в сторону, головой – прямо в живот рванувшемуся в бой Кукишу. Оба грянулись оземь. Халид героически отфутболил пришедшееся ему под ноги нечто и шарахнулся за хлипкие стеллажи с надгробными плитами.

И вовремя: нечто оказалось десантной тензогранатой – знаменитым керамическим ежиком смертников. Такие штуки вечно случаются в плохо просчитываемых ситуациях.

Раздалось оглушительное Бам-м-м-м!!!! – словно ломом по рельсе, подвешенной над ухом – и на долю секунды подвал Проката заполнился роем микроосколков, летящих со скоростью, близкой ко второй космической. После чего наступила тишина, наполненная запахом озона – похоже было, что на совесть сработанный на предприятиях Святой Анны ежик отоварил всех присутствующих.